Все тексты, написанные во время Гольяновской Весны, выложены в свободном доступе в Библиотеке.

  ЭРАтическая эРОДикА

 Весенние поэмы

 автор: Александра Барвицкая

 годы написания: 2011

Печатная книга

Электронная книга

автор: Александра Барвицкая

 Поезд 10-11

 Метафизический роман в стихах

вошёл в цикл "ЭРАтическая эРОДикА"

 автор: Александра Барвицкая

 годы написания: 2011

 печатная книга

 электронная книга

Поезд 10-11. Александра Барвицкая

1.

Солнце студёное,

в тюрьме горизонта запертое ночами,

полыньёй

на подталинах неба воя,

от отчаяния

одиночества 

(не иначе!)

перехитрив сонмище 

стражников ночи,

выпало студнем дней

на плечи мне, 

нечаянно

оцарапав

лучами

сон и ещё 

облаков когтевидных лапы.

 

Значит - 

носить его на себе,

отогревая от мёрзлой грусти

светящееся лицо. 

Не простудилось бы!

Всё-таки – Солнце! 

И пусть 

вороньё не каркает,

в море неба забрасывая сонар.

Не какой-то вам «жёлтый карлик»,

а Светило!

Ему воспевает осанну РА.

 

Жарит промозгло!

Спинным мозгом, 

током 

по шейному позвонку -

предчувствие шока! – 

Вихрь!

 

Близится поезд точно…

 

Досрочно! – 

Судьбы баловнем

он отучился жить по звонку

открываемого шлагбаума.

 

Аккуратные

летом в зимушку чинят сани,

шубам вычёсывают вихры:

не было б поздно! Но,

вызволенный «УРА» троекратным,

этот поезд не значился в расписании.

Он ворвался узнано-неопознанным.

 

Не в молоко целься! -

В Адамово яблоко.

Сорок по Цельсию 

я пока.

 

2.

Поезд – длиною - в год –  по 

маршруту - без остановок.

Листопадом вырвались из депо 

тринадцать вагонов новых. 

 

Поезд летит к станции «Мир» - 

откупоривать капсулу.

Поезд летит к «Мы» -

во временном коллапсе.

По дискретной прямой -

по натянутым жилам,

траектории не изменяя, 

поезд летит домой.

В поезде - кроме меня – 

ни единого пассажира.

 

На вокзале,

с которого поезд взлетел,

у дверей узеньких

взопревшего ожидания зала,

осталась масса довольных тел.

Потирают зенки,

пожимают ручки:

«Неужели сплавили дурочку?»

 

Мог бы вместить миллионный город

этот поезд с табличкою «Горный Род».

Но толпящийся на платформе 

народ,

вороном, 

исхудавшим в коме, 

автоматом прочёл: «Голод», -

судорожно схватился за животы,

отодвинулся в сторону 

от открывшейся двери-лопасти

(не попасть бы!):

«Этой пасти 

нужна ты.

Этот Смерч – твой!» 

И слёту -

стаей -

затолкал в двери – «Входи, крайняя!»

Зашвырнул следом 

последнюю 

малость -

израненный 

блокнотик с мечтой,

запрятанной под переплётом:

«Листай,

свой забытый рай!

Чтоб нам - твоего - не осталось!»

И, озираясь,

уже тактично:

«Зачем отправляться сегодняшним днём всем? 

Дождёмся 

утречком транспорта поприличнее,

и  отлично

доберёмся к месту на электричке».

 

Двери, лязгнув свистящим жестом,

сомкнули слоистый свет!

 

- Но я без билета!

И без багажа!

И пусто в карманах платьишка!

 

И охваченный ветром вокзал,

пятясь от поезда прочь, заржал

всей мощью заржавленной жести:

«По дороге - собой заплатишь!»

 

3.

Тамбуром воздух зажат 

в пяльцы. -

Стоит стеной. 

Впиваюсь в него пальцами,

тесто воздуха перемешиваю, 

нащупывая проход, но

холодно

и темень кромешная.

 

От страха обливаясь морозным по`том,

пытаюсь расшевелить Светило заплечное,

вливаю заздравную речь в него:

 

- Солнышко моё, Аленькое! -

Выгляни, хоть фонариком!

Очень нужно!

 

А оно в поездах не ездило целую вечность!  -

Путешествуя лишь на крылах неболёта,

отражалось в глазах человечьих:

океанах-озёрах-лужах. 

Оно испугалось конечности,

свернулось в малёхонький 

звёздный шарик,

насупилось важно,

и запряталось мне в затылок,

охраняя тыл…

 

- Солнце! – от страха уже тихонько, -

Не бойся… 

Ведь я с тобой…

Я сегодня отважная…

Выгляни краешком над головой…

 

 

Поезд - явно – живой. 

Не робот.

Искусно 

свою работу

делает.

 

Не вводя меня в курс,

летит в запредельное.

 

 

В пустоте цепляет за что-то нога.

Неужели шнур

генератора света искусственного?

(Или как там его по науке?)

 

А это - петлёй меня захватило

облако. (Или обманка?) 

Ну-ка…

Пытаюсь выбраться, что есть сил,

вся выворачиваюсь, чуть ли не наизнанку! - 

Не вышло!

 

Вдруг, мячиками

выкатились наверх ребятишки – 

светом в лицо дышат:

девочки, мальчики…

Ишь, ты! –

Солнце сжалилось -

прислало в подмогу зайчиков!

 

Ах, эти девочки,

ах, эти мальчики,

цветочные мне водрузив очки,

кругом сомкнули пальчики,

лучами зажали ось,

запорхали в танце, трелями ослепив:

- Поспи! Поспи! Поспи… Поспи… 

 

Пульс замедляется… За ним -

пёрышко щёку

трогает. – 

Клеем целует веки.

Я становлюсь привязанным 

за ногу 

к облаку

спящим человеком.

 

Колеса стучат: 

«На-всег-да-не-у-сни».

 

Поезд летит сквозь сны.

 

 

4.

Первый вагонный вдох: «Ах!»

Иду осматривать годовой свой транспорт.

 

Чтоб без ущерба физическому здоровью

скелета каркас нести,

предусмотрены в этом странном спорте

(не замаранном ложью, 

не запятнанном кровью) -

в плацкартах, купе и переходах

сочинённо-сложных  -

ремни и подушки безопасности.

 

Не пользуюсь! Приучена шибко -

всё познавать на своих ошибках.

 

Поезд трясёт.  На перегонах

перехожу из вагона в вагон

в поисках стоп-крана. 

Даёт сбой.

Настырный. Гласит: «Выходить рано».

 

Непривычностью 

одиночество – 

в подкорку 

вгрызается зверем!

 

Свистом

в извилистом

мозге вспоротом:

«Не верь ему!»

 

Разговариваю сама с собой

и с воздухом спёртым.

Разрываюсь на части речи я -

междометия и наречия (!) -

ищу чистого кислорода паёк, но

в вагонах задраены перепонки-окна, 

и карты затёрты.

 

Вместо них – плавуче-нетрезвая

реклама восточных танцев.

Мысль буравчиком врезалась: 

«Для чего указатель на зону ведёт живота? –

Прибытия пункт - неужели там?»

 

 

«Россия. Столица. АО Восточный.» -

платформенными, каблучными

маршами по следам,

отправления станция 

барабанила звучно!

Помню ясно. Да! 

Точно

помню!

А ещё… радужкой строки бегущей

колосилось будущее

в гуще 

информационного поля:

 

«В маленькой 

квартирке 

на Московском востоке,

в распахнутом бутоне цветения барвинка, 

залитого солнца электротоком, 

подхватив вирус любви и счастливого сна

с привкусом кориандра,

на год затворившись иноком

(что ворвётся за сим – того

не представляя пока, не ведая), 

осенью две тысячи десятого

началась мировая «Гольяновская весна» - 

новой волны парадигма,

которую учебники и литературоведы

впишут в историю рядом с именем – 

Барвицкая Александра.»

 

 

5.

Поезд, 

замечающий все приметы,

узнающий все белые знаки,  

пятна исторической накипи

разделяющий на купе,

мчится на скорости света 

реактивной ракетой –

носителем

моего тела. 

 

Пыхтит. Уже еле дышит…

Такая - поезду - тяжела ноша!

Ну что ж, поезд мой, раз ты

на лёгкое запрограммирован – хорошо!

 

Я беру ножи,

отрезаю с мясом куски прогнившие –

нависающие балластом. -

Правлю Жизнь,

чтобы поезд летел выше.

Разрывая судьбу на равные части,

Зелёный даю - в бесконечное счастье.

Выдержим всё! -

Доберёмся.

 

Машинист игнорирует стрелки, флаг

красный.

Поезд летит сквозь монастырь-гулаг

в прекрасное.

 

С непривычки в первые дни

искала: «А-у! Проводник!»

Напрасно.

Нет няни у этих яслей.

 

А этот - откуда взялся? -

Малыш. Комарик.

Пищит, мается.

 

- Не обижу, дитя природы,

лапок не изуродую,

хребет не сломаю.

Го`лоден? Хочешь есть?

Соси.

Набирайся сил.

Нам ещё долго вместе

ехать.

И хоть

ты до горячечной крови жадный,

будешь моим провожатым.

Принимай почётное звание!

 

Лучше ты, лапонька,

высосешь меня по капельке, 

чем стервятники, духом нищие,

до дна 

выдоят 

комары-людищи.

После них не спасёт и переливание.

 

Тельцем твоим не заржавлю рук.

Пей, упивайся, «крошечный мук»!

 

В какую влетел ты форточку?

Интересно: размножишься?

 

Чтоб дорога была комфортной, очки

солнечные растревожу я.

Оторву листочек:

смастерю тебе чудные башмачки

и шалашик цветочный.

Ещё год здесь жить.

Будет где спать ложиться.

 

Инфракрасным

сигналит тело. - О!

Комару ясно:

«Вкусная.  

Не опасная. –

Тепло.»

 

 

Комарик вежливый.

Пьёт аккуратно-нежно.

 

 

6.

Накормила голодного малыша.

При этом

обескровилась - на миллиграмм –

не боле!

Но запела душа – 

кардиограммой

вселенского света! 

Болью,

в квадрат помноженной!

 

- Где ты, 

такой восхитительно-сложный  -

единственный **Ю?

Инициалы твои  -  во вселенную 

солнечной переливая струной – 

в «ЛЮБЛЮ!» -

шёпотом крика несу - пою!

 

Пленник мой!..

Или я – 

твоя?..

 

С головой накрывают электроволны 

самопишущего аппарата –

моей Грановитой палаты!

На Красном крыльце стою, 

бью 

тебе 

челобитную!

Такой же, как я, невольник -

попавший в любовные сети 

Добра Сеятель!

 

Трогаю звуки: где ты, милый?

Камертонит ответ:  везде!

 

Значит: не мимо!

Ты мчишься в таком же поезде

к той же станции.

Стагнацией

радиуса

под углом в девяносто градусов.

 

Замыкая кру`гом колечко,

наших судеб перпендикуляр

Кремлёвской стены вечной

сближается до нуля -

к воротам улицы 

Боровицкой,

открывая лицо

истины и Барвицкой.

 

Вздох…и... меня нет?

Воздух меняет 

плотность и консистенцию.

(Быть воздухом интересно…)

Ползёт… по стенам…  Целует…

лакированную спинку кресла

языком нежно-острым.

Скользит ладонью

по пёстрому

рекламному постеру

многомиллионного издания,

буковкам в стиле граффити:

 «Only you».

 

Останавливаю!

В поезде не предусмотрены свидания.

 

Что остаётся?

 

Взглядом вымакивать фотографии.

Гладить Луну – Солнцем,

песенкой льющейся:

- Only you…

 

Замереть,

пережидая поезда время,

битое картой разлуки краплёной –

киноплёнкой

хроники перелёта над пропастью. –

Не упасть!

 

 

7.

Матрицей грусть

материализуется

из  полого устья

в стенке правого предсердия.

 

Воет голодная нижняя вена!..

Я? – Не я?

 

Поезд несётся креном:

 

«Мы набираем скорость! – 

Нельзя стоять!

Не до ницшецианских споров!»

 

Сопротивляясь - усердный -

молоточками по колену

пробивает психики состояние! -

В порядке ли нервы

в вагончике первом?

 

Но на всё Гольяново

распластался тучечный

сипло-голый вой!

Капает поштучечно:

 

«В слёзы, 

в слёзы, 

в слёзы, 

ты!

Заливаться – месяцы.

Не помогут и зонты -

не повесятся!

 

Будет всё получено -

с потолка - на голову!

В буковки – закручено,

как солдатик - в олово.

 

Выпадут осадками -

солюшки-лета,

чтобы только сладкими

в будущем летать!»

 

Размокрели стены вагона «два»

По полу плывут утопленных глав

полосато-клетчатых 

пузырьковые глыбы.

Удерживаюсь на ногах едва.

Плакала я сама?

Или дождь был?

Однозначно. –  Схожу с ума…

Или возвращаюсь в исходное конечное?

Дожить бы!

 

Показалось? 

Ещё чего!

Через обшивку

вагонную - в щёлочку

из угла лево-переднего -

вплывает вздувшийся  контролёр.

На фуражке - нашивка:

«мрачен.  хитёр.

страшная вредина».

Лицо - лужей вагонной испи`тое.

 

В тему, или не в тему,

мысль проползла по темени:

«Здравствуй, друг, 

Человечище!

Кто, кроме нас, здесь есть ещё?!»

 

Взглядом приподнимает мои очки:

- Проездной - предъявите, дамочка!

 

Нет билетика! 

На костёр ведо`мым еретиком,

по карманам еложу пальцами:

- Простите…

Впервые - путешествую зайцем!

 

- Тут вам - не богодельня! –

режет -

скрежет -

ответ.

 

- Как же – 

нет?

А откуда вливается этот серебряный свет?

Вы не видите яркости сквозь туман

испарения?

 

- Не извольте обманывать! -

и предельно 

членораздельно:

- За проезд плати`те. - Дорогу-пищу. -

Без билета – из поезда - не выпущу!

 

Стоном по потолку!

От стыда, рыбёнком немея:

- Вы сказали - лгу?..

Но я не умею…

 

Едва не обрушившись в подвал,

уже мысленно взмолилась Небу я!

 

А он начал таять 

и, вдруг,  

пропал. 

 

Как и не было…

 

 

8.

Сижу 

в луже. 

Крыша – сквозит - навылет! -

Влёт!

Этот поезд меня добьёт…

Докружит…

 

Если осилит.

 

В почву вагона заозёренную

бросаю словесные зёрна.

Взошли бы колосья – хлебами ввысь! -

Пока я не захлебнулась!

 

Испаряюсь… 

Или

соль пари`т?...

 

 

Потолок - всё льёт.

Соль льёт!

Соль льёт!

Соль льёт! 

Соль льёт! 

 

Пока всю

не сольёт,

не успокоится

соль вся -

соль моя - новая…

 

Соломоново -

участливое -

на руке – колечко. –

Крутится  - по часовой -

за путём млечным:

 

«Все несчастья-беды  -

все проходят.

Что ж ты?

Солью отобедай -

сочинённо-сложной.

Всё проходит. Что ж ты?

Соль сгодится тоже…

 

Жизнь закруговертит -

соль пройдёт над смертью!

 

Жизнь заломит кости -

соль проложит мостик!

 

Лакомым кусочком -

всем акулам ты.

Дырочкой в височке -

соль забьёт им рты!

 

Солюшки откушай –

отойдёт беда.

Всех обезоружит 

солюшка тогда.

 

Камешек нависнет -

на тебе, Ассоль.

Да на дно всех мыслей

каменная соль!

 

Да на дно – не в море!

Да на дно Небес.

Эта соль – не горе.

Эта соль – не бес.»

 

Соль моя - новая…

 

Соломоново -

участливое -

на руке – колечко. –

Крутится  - по часовой -

за путём млечным:

 

«Думай, детка, думай -

нервы выжимай.

Думай, детка, думай -

поезд входит в май.

 

Думай, детка, думай -

в право. (Не левей!)

Думай, детка, думай,

плата – в голове!

 

Поезд твой - не робок! -

Не поможет вой.

Нет других коробок,

плата – в черепной!

 

Думай, думай, думай - 

чем платить и как.»

 

Кто-то в ухо дунул:

«Плата – 

на руках».

 

 

9.

Смотрю – на ладони. – 

Трогаю…

Дырка от бублика.

Ни копеечки нет, ни рублика.

Ну, ничегошеньки, 

кроме посеребрённых

дороженек-линий!

 

Пучкастых крошенек -

скомканных доль – 

много. 

Но главная – длинная –

вольная, не казённая -

пройдена на половину,

а я ещё даже не встала на ноги!

 

«Вышел срок

мо`рока.- 

Со`рок. –

Окончен ваш мо`рок – чек!-

На перепутье б не застоялась!» -

 

золотом молнии росчерк – 

упал на серебряный лист! -

 

«Хватит, пожалуй, щадяще-сидячих

экскурсионных прогулок!

Встать,

зрячая!

Исследовать вагонные закоулки:

душу - на полную мощность – 

в работу!

Сложно.

Но нет ничего невозможного.

 

Прошлое - сдай в музей!

Сможешь нести 

на руках

счастье под звон подков!

 

А пока -

шлагбаум на перепонки:

для миллионов друзей, 

телефонных звонков, 

раутов звонких, 

зелёных газонов. -

Поездом - год – вне зоны!

 

Писать историю нового Человека -

на будущие века!

 

Такие истории

не вылёживают в санаториях.

 

Высшую пассионарность

не малюют в пансионатах.

 

Такие истории –

Света старателями -

пишутся в поездах испытательных!

 

Такие истории -

не клавиатурами -

в мониторы!

 

Такие истории -

кровью -

на стенках сосудов - ширя мир! 

 

На главном стучатся клапане

пальцами Бога! - Не чёрта лапами!».

 

 

Паром вода – в ток!

Соль – спасительница –

от солнечного лица –

взорвавшегося ярким -

до ядра планетарного -

в столбовую выгнулась арку -

заземлением!

Убираю спасательную бригаду:

- Ступай.

Не надо.

Сама справлюсь

с картечью

сердечных

приступов.

 

А над теменем мягкий поток. – 

Ветром – речь -

крылами - в затылок шлёпает.

Интересуюсь: что там?

Гений.

Тоненький. Высоченный!

Белёсый.

Примостился на правом плече.

Ножки свесил мне на колени. 

Играет на струнах-венах -

с Солнцем беседует шёпотом:

 

- Думаешь, справится с покосом? 

Не сломается?

Гляди, как свело

Голубу.

 

- Напишет до мая всё.

Такую - и бензопилой 

не срубят.

 

 

Поезд летит от сентября - к октябрю.

Прямо летит - через - календарей ухабы.

На месяцах не виляет.

Слово - единственно-правильное -

ударным на гласный «Ю» -

хрупенько-нежно-храброе! -

на весах перевесило все грехи.

 

Значит, Небу угодно,

объединив 

в маленьком парном «Я»

силищу четырёх стихий,

секундомером считая дни

поезда-года -

писать стихи.

 

За тебя, 

за меня,

за того парня,

которого мы называем ПАРом.

 

За каждого - дам в горсти -

по тридцать.

 

Боль! - Навсегда отпусти

людей! Отпусти, сестрица.

 

 

10. 

В темя стучится: 

- ИХТИС! 

Лоб эхолотит: 

- СТИХИ!

 

Гений твердит:

«Встань! Я

открываю для вечности дверь -

начинаю главные испытания. -

Сможешь войти? – Проверим.

 

Это война, детка, стирает зеркал ладони.

Это - война внутри. Это - Армагеддон.

 

Противень. -

В печь - тело!  -

Выпаривать душное

из души!

 

Против – 

двенадцать стоит в обороне.

Выдержишь силу лестницы?

Не сломаешь крыло-весло?

Какую умножишь сторону?

Свет или зло? 

Что взвесится?

 

Это война, детка, стирает зеркал ладони.

Это - война внутри. Это - Армагеддон.

 

Нет здесь для правды и кривды – 

ни единой подсказки!

Это - финал корриды.

Тут полигон – не школа!

Насыпи здесь - не твёрдыми – вязкими!

Медицинскими препаратами

не горстится сума. -

Полая.

Нет ни точечки для опоры. 

Это врата в  «Мы».

Но только сама!»

 

Поезд влетел в турбулентность. –

Скопом -

парад иллюзий -

двенадцати масок 

гороскопа!

 

Корчатся - ужасом!

Чтобы поезд – ужом – сам -

как на жаровне -

взъюлил неровно!

Чтоб поезду не было сил. -

Чтоб сбросил!

 

Не сдаётся поезд.

Утягивает пояс -

потуже к солнечному сплетению!

Учит смиренности и терпению.

 

Сердце?!.. Ни стука... 

Переполнено кровушкой до краёв.

На время финальных боёв – 

из груди-горы вынуто 

динамитом

разлуки.

 

На верхней полочке,

приспособленной под багажное

отделение,

умостилось – в обнимку с гением.

И целуется! Вошло в раж.

 

- Эх ты! Бессердечная сволочь!

А я от каждого острого угла

берегла 

тебя, недотрога!

Думала - вместе –

проторим пути-дороги

по огню и льду.

Вернись на место! 

 

- Не пойду. 

Изрубишь же, 

на капусту…

 

- Спасаешь шкуру?

Гению стелешь кровать?

Вздумало дезертировать?

Мне ж без тебя – как в рубище -

голодно, пусто,

зябко!

 

- Иди, хозяйка! 

Не мешкай!

Догоню тебя после боя.

 

А и вправду, чего я?

Ведь ясно:

у сердца – трещина на трещине –

шов на шве! -

Куда ж ему - такому потёртому мешку 

мышечному -

опять подставляться пушечным 

мясом…

 

Стены вагона распахиваются в зеркала.

Сжалась.

Ось

Державы

держа,

прохожу сквозь.

 

По проточным

болевым точкам

вхожу в лета полярную ночь,

где - совокупностью лжи – 

в караты -

вздыбились льдины-ножи – 

квадратом.

 

Разрывают -  на «нет» и «да»!

 

«Самое страшное – страх.

Не ахай! 

Нет его, страха.

И не было никогда!

Отбрось параллели и вертикали!

Не существует их в зазеркалье!»

 

Справа – соль.

Слева – вода.

Огонь – впереди.

Позади – ветер.

 

Вхожу в коридор,

маякующий - в даль -

светом.

 

Лестница вверх. – В щель вся! -

От мрака - до солнечного лица!

Ступеням,

идущим сквозь шевелящиеся

тени,

не видно ни краешка, ни конца.

 

Лестница вверх – порог

срока

прохождения над пороками.

 

А пока - липнут сны -

в апокалипсис.

 

 

11.

Первый шажок. -

Шок! 

 

В зеркалах - по макушку вязну!

Расплываются - грязным.

Под углом альфа к нормали –

брожением -

стекаются тени

к точке падения –

без отражения.

 

Лоб – в испарине!

 

Жижа -

адовым варевом -

ползёт всё ближе!

Обливает гнильём,

злобой лжи,

следы мои лижет,

в кольцо окоёма 

захватывает

всё туже!

Чёрно-мохнатые – 

сгустками хороводят.

Мутят зеркал воду.

Нет ни моста, ни брода!

 

- Чур, меня!

..

 

Дама Чёрная –

фанатка Чёрного -

лжепророчица – 

червь в лице! -

под прикрытием

Нострадамуса

изрыгает грязищу носом.

 

Секаторов 

пальчиками,

сноровкой,

набивает вранья тонны

в небесный ров.

 

Чушью 

собачьей,

угрозами,

стонами

пачкает

Белую Розу

Чёрная Дама.

 

- Чур, меня!

 

Отворочу!

Чёрное – в серое.

Зажигаю серу!

..

 

Изворотлива Дама Пик! -

Расставила ядовитые пики.

Когда бы хоть доля правдушки! –

Нет! Валит навоз с душком!

Изрыгает поклёпами 

в наконечники злость! –

Завывает - в могиле точно.

Косу точит!

Берёт в окружение.

 

Не виртуальная реальность -

под левым – жжением!

 

Кто здесь умом двинулся? -

Я? Мы? Все?

Или ямы -

Дамы 

Пиковой – 

вековые

вымоины на косе?

 

- Чур, меня!

 

Не брошу ответной грязи 

в несчастную Чёрную Даму.

Черноте себя не отдам!

Призываю солнце я всякий раз,

затыкаю рты негатива кляпом,

шунтирую светом сердечный клапан!

 

Молчанья червлёным золотом 

выжигаю зла том,

созданный Чёрной Дамой.

 

- Чур, меня!

 

Светает…

Я, конечно же, не святая,

но не ударю глупую,

глядящую в мир сквозь кривую грязную лупу.

 

Разве ж она виновата,

что над ней поглумились,

погрузили в пороков слизь,

что грязные разные

над разумом 

ей натянули канаты,

душу – вынули из телесной «гжели»,

набили ватой,

и подожгли!

 

Не трону.

Иду ровно.

 

 

 

12.

Вдруг – 

впереди –

круг

расщепленья льдин.

 

Через тыльную сторону -

в слой серебра

из ребра

зеркального,

выгнутого овалом,

на помощь спеша,

вспорхнула-влетела –

радужным покрывалом -

женщина. 

Милая-милая.

Свет излучает тело.

Здоровье - душа.

Женьшень 

на груди. На поясе –

гладиолусы.

Дышит силой природы.

 

Протягивает мыло,

порошок-отбеливатель:

 

- Неба отмыть Купель.

Чистой должна быть вода

к родам.

 

- Кто вы? -

Вглядываюсь в лицо.

Не отвечает. Лишь улыбается.

 

- Вы – это я?

 

- Да. 

Через три года.

 

- Где Он?

 

- ЮПитер?

Просил, чтобы пыль вытерла –

до блестящего.

Омыла мир серебром.

 

- Где Он?

 

- Он строит дом.

 

- В поезде?

 

- Нет. В ином. –

В настоящем. 

На Горе. И в тебе. И рядом.

 

- Кто Он? 

 

- Опять вопросы?

Сеятель. Но не проса.

Дом свой небесный

отмой, невеста.

Новь не пройдёт сквозь грязь!

Поезд в грязи увязнет!

 

Резак сомнения – 

по носогубным!

Углубляет. Губит.

Щемит

лицо морщинами, 

комкает!

 

- Не бойся! Что ты!

Пройдя до конца, Голуба,

собрав все камни,

отмыв все черноты, 

углы и щели,

Его руками, 

как утюжком,

разгладишься.

Гляди, же! – Я!

 

 

Отбеливателем – 

порошком толчёным -

по бездонной пропасти зеркальца

в золочёной 

резной оправе -

рукой правой!

 

Вспылил - столбом! – 

На глаза! На лицо!

На тело!

 

Очертаниями лучистыми

обозначился

будущим. - Чисто.

 

Дом!

 

Кто ликует, как на параде,

вокруг колонны

в центре зазеркаленной залы-студии?

Криками «браво!» -

сопранными, баритонными

звуками - горло ерошат,

аплодисментами - отбивают ладоши!

 

Откуда зрители? 

Что за люди?

 

Юпитер!

В окружении светлой свиты.

Держит в руках свиток.

На голове – атрибут власти.

Шапке той – не упасть!

И женьшеневая 

женщина 

с ним там:

-  Хорошо!

Процесс пошёл!

Вышла на уровень выше.

 

- Что отмывать? Себя?

Зеркало? Неба крышу? 

 

Молча глядят, любя.

«Сама додумаешь» - слышу.

 

Скоростью света волну времени ускоряю -

к Юпитеру перетечь

сквозь зеркало белизной запорошенное!

Впиваюсь: карими - в карие!

Страха дамоклов меч:

 

- «Мы» - на рельсов резак брошено?

 

Он, обнимая женщину ту за плечи:

 

- Настоящее 

поезд не покалечит.

 

 

13.

Раскадровками -

в галактический шум

излучения моего имени -

затрещала плёнка

вибрации 

машины времени

зеркального

фотофона.

 

Молчанием прервалась

сеточка-перепонка.

 

- До связи?

 

- Да!

После поезда.

Резонируй частоту Шумана

до сорока герц!

Открывай миру мозг и сердце!

Выводи 

на новую грань -

в индиго!

 

Не игра!

 

Ум в уме.

Строим perpetuum mobile!

 

- А прикурить не найдётся?

 

- Много! – У дедушки Нобеля. 

 

- Как можно?

Ведь я – pacificus!

 

- Он тоже!

 

 

14.

Клёкот в ушах -

укорительный

птичий го`вор -

в перекличку 

с ультразвуком дельфиньим.

 

Предупреждения диафильмом. 

 

- Кому, говорите вы,  

вынесен приговор?

Кто обнаружен с поличным?

Убийца? Насильник? Вор?

Прошу, ничего личного!

 

Делаю шаг. 

Верный?

Снова вагончик первый. -

«Люба. Наденька. Вера»

 

Камера пыток.

Кровищи - корыто!

 

Выбиты пробки лета.

Венского вальса

кордон – фугасом! 

 

Скрипка - струной оборванной - тренькает:

 «Осторожно! 

Ловушки- грабли! -

Подкожно!»

 

Разграблена 

реанимационная карета.

Мясо – 

шматками разбросано по ступенькам.

 

Взгляд - на восток. -

Грабельный стог.

 

А над ним -  взъерошена -

Люба – 

без юбки. -

Над бомжистой лавкой

к груди вагона приколота ржавой булавкой. -

Дешёвая брошь.

 

Иглоукалыванием что ли лечат

Любушку вечную?

 

Тело - на шрамах – молниях.

В месиво зацелованы губы

заветренные.

Или разбиты на безответных 

каменоломнях?

 

- Кто же тебя так приголубил,

Люба?

Насильнику выдам вдвойне!

 

- Ты.

Сомневалась

во мне.

 

- Девочка! Боже мой!

Это я тебя уничтожила?

 

- Не до конца. Быть может.

Надо бы…

 

Кто там? Кто же

на дыбе?

 

Надя.  В платочке клетчатом.

Тремором - рёбра, плечи.

Пустоты обложилась известиями.

Глазёнки на мокром месте.

Держит бутылочку,

но не с письмами:

«Выпей, усни со мной.»

 

- Вор получит по самое не могу!

Выдам ему вдвойне!

 

- Ты.

Сомневалась 

во мне.

Думала - я лгу.

 

- Простите, сестрички-девочки!

 

- А как же Верочка?..

 

 

15.

На табло – лампочка физиолога:

«Как реагируете на голод?»

 

Одиночество

стирает время.

Бельём 

выворачивает ночи!

Стреляет по темени

одиночными. Колотушками.

Чем дальше -

только больней!

Сколько ещё размозжится дней

катком асфальтовым по макушке?

 

Сомнения блок-пост. -

По вагонам расползся - постным!

 

Ну отчего же злюсь я?

Ведь - всё - иллюзия!

 

Внутренний голос в ушах

рубится в шахматы:

- Шах? Или мать ты? -

Встаёт во весь рост:

- Взрослая?

Стань младенцем!

Дойдя сердцем 

до условия

безусловной!

 

На табло – лампочка физиолога:

«Как реагируете на голод?»

 

Межколёсная - рёвом - ось

рвёт волосы!

Поезд вонзается в ревности

полосу.

 

Новых иллюзий пачки,

сознание пачкают,

идут строевым

по имени. -

По моему «люблю!»

 

- Эй, разговорчики в строю!

Тихо, когда пою!

 

Транспаранты 

несут с именами чужих столиц -

женскими лицами.

Размалёваны разносортицей. -

Красочки-консерванты. 

Такие – не портятся!

 

(Только б до Любушки не добрались! 

Брысь!)

 

- Люба? Связать по рукам!

В углу посидит, голая,

поплачет,

чай, дура, одумается, не иначе.

Нечего людям морочить голову!

А это – Надюха -

с гранёным стаканом?

Гадина! 

Шлюха!

Нас продинамила! 

 

Воплем:

- На мыло!

 

- Не троньте, грубые!

Я только что Любе 

отмыла 

тело,

вытерла сопли,

в чистое переодела.

Наденьку милую

из бутылочки с ядом 

вынула.

В сердце впустила. -

Врасти -

стабилизацией верности.

 

И крайний крик-крюк:

- Пригреваешь змеюк?!

 

- Мои девочки!

 

-А как же Верочка?

 

Оглядываюсь назад.

Забивает пылью  глаза!

Прищуром - в одну точку - 

сквозь щёлочку.

 

Вера.

В пылище серой.

Висит распятая.

В кровавых пятнах.

В заплатах.

Деньгами залапанная.

Замусоленная.

При этом

несказанный в глазах свет!

 

- Отмою тебя солью

АльфаВита.

Ключи - свиты.

Сниму с креста.

Хватит висеть!

Досчитаем до ста,

и выйдем из поезда - счастье петь.

 

Ты – невеста.

И я – невеста.

Мы воскреснем с тобой вместе.

 

 

16.

Вера мне боль вымакивает,

картографирует знаки,

генерит каждую клеточку

световым лучом,

изменяет состав ДНК,

солнечной хромосомой,

поцелуем космическим -

Абсолютом -

будит геном

Гения.

 

Вера спасает дни:

 

«Не суди

форточку 

по очкам.

 

Сосчитай,

чтоб растаяло.

 

Чтобы лёд - из всех душ -

вытекая лавой – 

удушья

шипастую стаю

обезглавил.

 

Сосчитай.

 

Ибо это число человечье.

Пока вы друг друга калечите –

нечисть рулит предплечьем.

На ближних ведя охоту –

(Даже мышиную!)-

пускаете в ход – в работу -

грязи машину. -

На переплавку для пищи «зверья»

гоните душ своих материал.

Чёрной энергией гнилья

забиваете двери в вечность.

 

Из поезда вынеси.

(Хватит сил!)

Планете людей скажи ты:

лишь тот удостоится выжить,

кто Света построит дом

в грудине своей – скворечне;

индиговым будет отсвечен;

кто не поглоти`т,

а умно`жит

Света поток.

 

На север, юг,

запад, восток -

АльфаВитовым

Свитком -

разошли эту весть

пока поезд здесь!»

 

 

17.

Усвоена новая поездова задача.

Иду по вагонам качающимся,

держась за рычаг слов

живых.

 

Резкий удар под дых!

 

Закрыт – зати`нен -

тоннель магистрали!

 

Паук паутиной

забил каналы астрала,

в ожиданье улова.

 

- Попалась, мышка –

мошка, 

на мушку?

 

- Эй, ты, с маузером!

Каким бы не зарядил зерном,

всё равно попадёшь в зеро! 

Бережёная я! 

Со мною сестрёнки вместе! –

Бью по груди: – Здесь!

 

Бравирую.

 

А паук приготовился к пиру,

слюну жуя.

 

Время от двадцати двух -

до десяти.

Время меж двух

рождений.

 

Паук сбивает с пути,

оплетает ноги.

Падаю на колени!

Чёрные ловко

утягивают по пояс,

высасывают соки

из ран,

готовят саван.

 

Стоп-кранит 

поезд!

 

Двигаться не могу

больше сама!

 

Аварийная остановка

скрежетом рельсов воет!

Поезд зажат в клетке квартиры.

 

- Ангелы – милые!

Помогите

выстоять срок

второй!

Я почти уже в коме!

 

Поспешают. 

Слышат. -

Рома. Ришат.

Миша. 

Караулит мысли

Рамис.

 

В вагон просочилась девочка Ира:

«Не уходи. 

Медитируй.»

Хлебушком белым кормит. -

Крошевой нормой.

 

Третьего глаза открываю прожектор.

Я – не жертва!

 

Июль.

На руках уже тридцать – серебром.

Не перелью на пули

для смертных ран!

Не отдам паука под «вышку»!

Светом добра

выжгу

изъяны

энергетической дряни

отбросов

покоса.

 

Иду на таран! -

По световому шлюзу!

Никакие иллюзии

не изменят мою программу!

 

 

18.

Прошла - световым лучом.

Защитной окутана дымкой.

 

Для чёрного -

я - невидимка.

 

На табло – лампочка физиолога:

- Что там с реакцией на голод?

Пройдены скалы.

Жива ты?

 

- Устала.  

Войной этой выжата.

И есть хочу!

 

Сводит 

скулы!

Живот 

поскуливает,

пищит:

«Пищу!

Срочно!»

 

Нашла дешёвенький общепит.

Пристроилась в длинную.

За щами.

 

На табло – лампочка физиолога:

- Логос!

На выход – 

с вещами -

из очереди!

Не твоя еда!

Поднимись! 

Летай!

 

Индиговый вход

поезду приоткрывает рот.

 

Делаю шаг. – Раз!

Подготовительный класс.

 

Решаем задачу. 

Дано. -

В тот день, когда Он 

впервые зашёл, и вышел,

заклинило дверной замок.

Второй раз Он входил в окно.

На утро сказал: 

- Не плач.

Наплачешься, если уйду.

 

В третий раз Он вошел выше.

 

- How do you do?

 

И весь мир замолк.

 

Так врос

вопрос:

 

- Кто - Он? -

Ожидания зал?

 

- Колокольный звон!

 

Кружится голова.

Делаю шаг. – Два!

 

Метко -

в зону рулетки.

 

- Сыграешь, детка?

 

- Сыграю!

 

- На что?

 

- На Рай!

 

- На успех?

Бриллианты для шеи, 

ушей 

и верхних конечностей?

На вагоны икры вместо щей?

 

- На Рай! Для всех!

На мир – человечеству!

 

- А как же караты?

 

- В кратер!

 

- Предпочитаешь сан ты?

 

- Счастье ввести в константу!

 

Ни на красное, ни на чёрное.

Любое – от чёрта!

И что б на сукне не было,

я поставлю только на белое!

 

На угол-крест.

На нулевую точку пересечения

перпендикуляра. 

На золотое сечение

солнечных окуляров.

 

Не крути ячейки! Пусть не снуют!

Я - исключительно - в русскую!

 

Говоришь, белого нет?

Я соли с себя щепоточку на сукно. – 

Белым пятном! 

Солюшки в поезде моём

много припасено.

 

- Ваш выигрыш. Он велик!

Любое – в нагрузку – просите! –

Слушаю.

 

- Здоровья для Дамы Пик. 

Спасите

её душу.

 

 

19.

Зазеркалье омыло 

чревом своим бесчисленным.

И выплюнуло! -

Чистенькую-чистенькую.

Милую.

 

Вера, Надюша, Любочка

потекли под очками:

«Спасибо.

Вынесла нас из боя.

Теперь – мы всегда с тобой».

...

 

- Тук-тук-тук! -

Тихохонько –

ровно -

по вискам.

 

- Кто там?

Колёсный звук 

выдаёт скерцо

времени?

 

Нет! - Возвратилось сердце!

Живое. Здоровое. 

Не крохотное!

От семени

Гения

беременное.

 

Это вагон – стих?

Э.., подруга…

Кажется, хожу по кругу.

В этой луже меня ловил контролёр,

давя на мозоль морали.

 

Круг поднимает спиралью!

 

Строчек рифмованных

колосится всходов билетных ковёр.

Пробили поезду крышу! – 

Сверху колышутся!

В небо уперлись слов паруса,

держа Колыбель ИХТИСА.

 

Секунды до станции прибытия!

Должна красивою быть я!

А платьишко износилось.

Истрепалось тельце, 

отдавшее поезду силу.

 

«Не – голая - вы!» -

Свет заливается внутрь -

от головы до ног,

от ног и до головы!

Плывет изнутри!

Солнце, отогревшееся в дороге,

одевает своим сияньем!

Готовит к свиданию.

 

20.

Двери в Инь-Ян

нашего Храма.

Ты. – Я.

 

Стоп!

Столкнулись -

лицом к лицу – 

два поезда!

И слились!..

 

ПАР-литера -

участниками – не зрителями - 

на общей вошла орбите

домой.

Заложен под здание камешек счастьица!

 

- Юпитер

Мой! 

 

- Здравствуй, любимая!

Мы покорили май.

Испытательный преодолели путь.

 

- Здравствуй, любимый!

Сердце сжимается,

прыгает как на батуте!

Не потерять

бы

опять!

 

- Больше не потеряем.

Помнишь аэропорт?

Твои губы...

Слово слетело – год.

 

- Какой же была я глупой!

 

- Наоборот.

Впрочем, 

могла же из поезда выйти.

 

- Без тебя бы тогда не ночи –

вечность выть мне!

Юпитер

Мой! 

 

- «Мы» – 

Литера.

 

Пора. 

 

Вокзал прибытия – 

лунка –

вытянулся по струнке!

Подошли электрички -

шаг в шаг - вдогонку.

Выстроились по платформам.

Выпотрошились вагоны

радостными личиками

Довольные. -

На волю!

 

В моём поезде - спяще–зрячем

правофланговом «крейсере» -

за всех в этот год оплачены

VIP-кресла.

 

Небо!

В нашей любви тони!

Фонтаном серотонин! -

Раздражителем!

 

И загудела планета: 

«Привет вам,

жители 

Белого Света!»

 

 

21.

Поезд – длинною в год -

преодолел путь

до зимы.

Поезд  не позабудем. -

Дома мы.

 

Поезд - длинною в год.

Ноль на спидометре!

Следов не сотри!

 

Осталась последняя высота. –

Новый старт. -

Дистанция -

верхняя. – Двадцать три. –

Длина перехода к станции

«Мы внутри».

 

Кордон охраны

передаёт по рации:

«Осторожно! Приближаются папарацци!»

 

- Кто их впустил так рано?

Я ещё поездом ранена,

счастье на вкус не взвесила!

Не готова я к фото-сессиям.

 

Уговаривать бесполезно!

Как тараканы лезут

через игольное ушко. -

Запечатлеть «сумасшедшую девушку» -

носителя гена

Гения.

 

Смычком по струнам небес сочно!

Ночь – превращаясь - в день,

проливным омывает ступень.

 

Секретная почта 

капает по проточным.

Телеграфируют:  «Срочно!»

 

Тем, кто проходит такие испытания-поезда,

не пожалев крови

для гения-комара,

не убоявшись голодной смерти,

тем раскрывать лезвием ровным

не вены  -  

конверт

от РА:

«За АльфаВита Ключ,

что через стихи получен,

за Нови Купель,

за Колыбель

мирового благополучия,

Вашим именем названа новая звезда.»

 

И второй -

от Альфреда:

«Дедушка Нобель

когда-то кровью 

налево свернул историю.

Он же искупит

и восстановит -

Вашим

правым 

ПРАво -

Архи

поэтическую

монархию».

 

22.

Капсула Мира -

над этой квартирой!

Ввысь - над курантами!

Там Мы!

 

Домик-планета

цвета

индиго – 

ПАРом

выигран!

 

Капсула Мира. – 

Ты. – Я. -

Это Любовь

за гранью! -

Всеобъемлющая, 

как любой

космос, 

Бога руками 

созданный на заре первого дня,

на заре Слова-слога МЫ,

вмещающего весь

МИР!

 

Планетарного счастья здание

стоит - на - Любви за гранью.

 

 

23.

Я корь брошен - на солнечном личике. 

Не под тентом!

Оставляем тебя, поезд-год.

Ты красавцем был! Не уродом.

Прибиваем табличку:

«Feci quod potui, faciant meliora potentes.»

 

А двенадцатого, високосного,

индиговые потомки -

новые! – Богоносные! -

сохранят образцовый

поезд. Не скомкают! 

 

И - салютом -

над «Царскою рыбкой»

Небо вызарилось -

Абсолюта

улыбкой -

через космос! Сквозь! 

 

12 сентября,  2 - 26 октября 2011 г.

Москва, Гольяново

© Copyright: Александра Барвицкая, 2011

 

 

Благодарю всех гостей и читателей.

А. Барвицкая

Условия использования материалов сайта

Все тексты, аудио, видео, опубликованные на сайте, являются интеллектуальной собственностью автора/соавтора.

Полная перепечатка стихотворных и прозаических текстов без согласования с автором запрещена.

Запрещено использование материалов сайта в коммерческих целях.

Разрешена без согласования с автором перепечатка стихов в количестве не более трех произведений с обязательным указанием авторства и активной ссылки на сайт a-barvitskaya.ru .

Разрешено без согласования с автором фрагментарное цитирование прозаических текстов объемом не более 2205 печатных знаков. При этом,  указание автора, а также активная ссылка на сайт a-barvitskaya.ru , - обязательны.

 

Наверх
Официальный сайт поэта и писателя Александры Барвицкой A-Barvitskaya.ru