Тексты Александры Барвицкой не продаются, и в интернете открыты для свободного чтения в Онлайн-Библиотеке автора на сайте a-barvitskaya.ru.
С 2021 года печатные книги А. Барвицкой направятся в дар библиотекам России.
Печатные книги

ПОЕЗД 10—11. Метафизический роман в стихах. Александра Барвицкая

ПОЕЗД 10-11

Метафизический роман в стихах
Автор: Александра Барвицкая
Годы написания: 2011 г.
Выход книги: 2019 г.
ISBN: 978-5-0050-4254-5
Книга из серии "Гольяновская Весна"

О книге:
«Поезд 10-11» — метафизический роман в стихах о поиске смысла Жизни, о преодолении внутреннего Армагеддона, о трансформации Души из состояния эгоизма Я в состояние альтруизма МЫ. О путешествии в точке нуля.. 
Роман написан во время моей Гольяновской весны - первого года затворничества, и вышел отдельной книгой, а также вошёл в поэтические книги пробуждения "ЭРАтическая эРОДикА" и "Гольяновская Весна".
Печатная книга «Поезд 10-11» - участник социально-литературного проекта альтруизма "Счастье - в каждый дом, и книга - в каждую библиотеку".

ПОЕЗД 10—11

Метафизический роман в стихах

1
Солнце студёное,
в тюрьме горизонта запертое ночами,
полыньёй
на подталинах неба воя,
от отчаяния
одиночества
(не иначе!)
перехитрив сонмище
стражников ночи,
выпало студнем дней
на плечи мне,
нечаянно
оцарапав
лучами
сон и ещё
облаков когтевидных лапы.

Значит —
носить его на себе,
отогревая от мёрзлой грусти
светящееся лицо.

Не простудилось бы!
Всё-таки — Солнце!

И пусть
вороньё не каркает,
в море неба забрасывая сонар.
Не какой-то вам «жёлтый карлик»,
а Светило!
Ему воспевает осанну РА.

Жарит промозгло!
Спинным мозгом,
током
по шейному позвонку —
предчувствие шока! —
Вихрь!

Близится поезд точно…

Досрочно! —
Судьбы баловнем
он отучился жить по звонку
открываемого шлагбаума.

Аккуратные
летом в зимушку чинят сани,
шубам вычёсывают вихры:
не было б поздно! Но,
вызволенный «УРА» троекратным,
этот поезд не значился в расписании.
Он ворвался узнано-неопознанным.

Не в молоко целься! —
В Адамово яблоко.
Сорок по Цельсию
я пока.

2
Поезд — длиною — в год — по
маршруту — без остановок.
Листопадом вырвались из депо
тринадцать вагонов новых.

Поезд летит к станции «Мир» —
откупоривать капсулу.
Поезд летит к «Мы» —
во временном коллапсе.
По дискретной прямой —
по натянутым жилам,
траектории не изменяя,
поезд летит домой.

В поезде — кроме меня —
ни единого пассажира.

На вокзале,
с которого поезд взлетел,
у дверей узеньких
взопревшего ожидания зала,
осталась масса довольных тел.
Потирают зенки,
пожимают ручки:
«Неужели сплавили дурочку?»

Мог бы вместить миллионный город
этот поезд с табличкою «Горный Род».

Но толпящийся на платформе
народ,
вороном,
исхудавшим в коме,
автоматом прочёл: «Голод», —
судорожно схватился за животы,
отодвинулся в сторону
от открывшейся двери-лопасти
(не попасть бы!):
«Этой пасти
нужна ты.
Этот Смерч — твой!»

И слёту —
стаей —
затолкал в двери — «Входи, крайняя!»

Зашвырнул следом
последнюю
малость —
израненный
блокнотик с мечтой,
запрятанной под переплётом:
«Листай,
свой забытый рай!
Чтоб нам — твоего — не осталось!»

И, озираясь,
уже тактично:
«Зачем отправляться сегодняшним днём всем?
Дождёмся
утречком транспорта поприличнее,
и  отлично
доберёмся к месту на электричке».

Двери, лязгнув свистящим жестом,
сомкнули слоистый свет!

— Но я без билета!
И без багажа!
И пусто в карманах платьишка!

И охваченный ветром вокзал,
пятясь от поезда прочь, заржал
всей мощью заржавленной жести:
«По дороге — собой заплатишь!»

3
Тамбуром воздух зажат
в пяльцы. —
Стоит стеной.
Впиваюсь в него пальцами,
тесто воздуха перемешиваю,
нащупывая проход, но
холодно
и темень кромешная.

От страха обливаясь морозным потом,
пытаюсь расшевелить Светило заплечное,
вливаю заздравную речь в него:

— Солнышко моё, Аленькое! —
Выгляни, хоть фонариком!
Очень нужно!

А оно в поездах не ездило целую вечность! —
Путешествуя лишь на крылах неболёта,
отражалось в глазах человечьих:
океанах-озёрах-лужах.

Оно испугалось конечности,
свернулось в малёхонький
звёздный шарик,
насупилось важно,
и запряталось мне в затылок,
охраняя тыл…

— Солнце! — от страха уже тихонько, —
Не бойся…
Ведь я с тобой…
Я сегодня отважная…
Выгляни краешком над головой…


Поезд — явно — живой.
Не робот.
Искусно
свою работу
делает.

Не вводя меня в курс,
летит в запредельное.


В пустоте цепляет за что-то нога.
Неужели шнур
генератора света искусственного?
(Или как там его по науке?)

А это — петлёй меня захватило
облако. (Или обманка?)
Ну-ка…

Пытаюсь выбраться, что есть сил,
вся выворачиваюсь, чуть ли не наизнанку! —
Не вышло!

Вдруг, мячиками
выкатились наверх ребятишки —
светом в лицо дышат:
девочки, мальчики…

Ишь, ты! —
Солнце сжалилось —
прислало в подмогу зайчиков!

Ах, эти девочки,
ах, эти мальчики,
цветочные мне водрузив очки,
кругом сомкнули пальчики,
лучами зажали ось,
запорхали в танце, трелями ослепив:
— Поспи! Поспи! Поспи… Поспи…

Пульс замедляется… За ним —
пёрышко щёку
трогает. —
Клеем целует веки.
Я становлюсь привязанным
за ногу
к облаку
спящим человеком.

Колеса стучат:
«На-всег-да-не-у-сни».

Поезд летит сквозь сны.

4
Первый вагонный вдох: «Ах!»
Иду осматривать годовой свой транспорт.

Чтоб без ущерба физическому здоровью
скелета каркас нести,
предусмотрены в этом странном спорте
(не замаранном ложью,
не запятнанном кровью) —
в плацкартах, купе и переходах
сочинённо-сложных —
ремни и подушки безопасности.

Не пользуюсь! Приучена шибко —
всё познавать на своих ошибках.

Поезд трясёт. На перегонах
перехожу из вагона в вагон
в поисках стоп-крана.
Даёт сбой.
Настырный. Гласит: «Выходить рано».


Непривычностью
одиночество —
в подкорку
вгрызается зверем!

Свистом
в извилистом
мозге вспоротом:
«Не верь ему!»

Разговариваю сама с собой
и с воздухом спёртым.
Разрываюсь на части речи я —
междометия и наречия (!) —
ищу чистого кислорода паёк, но
в вагонах задраены перепонки-окна,
и карты затёрты.

Вместо них — плавуче-нетрезвая
реклама восточных танцев.
Мысль буравчиком врезалась:
«Для чего указатель на зону ведёт живота? —
Прибытия пункт — неужели там?»


«Россия. Столица. АО Восточный.» —
платформенными, каблучными
маршами по следам,
отправления станция
барабанила звучно!

Помню ясно. Да!
Точно
помню!

А ещё… радужкой строки бегущей
колосилось будущее
в гуще
информационного поля:

«В маленькой
квартирке
на Московском востоке,
в распахнутом бутоне цветения барвинка,
залитого солнца электротоком,
подхватив вирус любви и счастливого сна
с привкусом кориандра,
на год затворившись иноком
(что ворвётся за сим — того
не представляя пока, не ведая),
осенью две тысячи десятого
началась мировая «Гольяновская весна» —
новой волны парадигма,
которую учебники и литературоведы
впишут в историю рядом с именем —
Барвицкая Александра.»

5
Поезд,
замечающий все приметы,
узнающий все белые знаки,
пятна исторической накипи
разделяющий на купе,
мчится на скорости света
реактивной ракетой —
носителем
моего тела.

Пыхтит. Уже еле дышит…
Такая — поезду — тяжела ноша!
Ну что ж, поезд мой, раз ты
на лёгкое запрограммирован — хорошо!

Я беру ножи,
отрезаю с мясом куски прогнившие —
нависающие балластом. —
Правлю Жизнь,
чтобы поезд летел выше.

Разрывая судьбу на равные части,
Зелёный даю — в бесконечное счастье.

Выдержим всё! —
Доберёмся.


Машинист игнорирует стрелки, флаг
красный.
Поезд летит сквозь монастырь-гулаг —
в прекрасное.

С непривычки в первые дни
искала: «А-у! Проводник!»
Напрасно.
Нет няни у этих яслей.


А этот — откуда взялся? —
Малыш. Комарик.
Пищит, мается.

— Не обижу, дитя природы,
лапок не изуродую,
хребет не сломаю.
Голоден? Хочешь есть?
Соси.
Набирайся сил.
Нам ещё долго вместе
ехать.
И хоть
ты до горячечной крови жадный,
будешь моим провожатым.
Принимай почётное звание!

Лучше ты, лапонька,
высосешь меня по капельке,
чем стервятники, духом нищие,
до дна
выдоят
комары-людищи.
После них не спасёт и переливание.

Тельцем твоим не заржавлю рук.
Пей, упивайся, «крошечный мук»!

В какую влетел ты форточку?
Интересно: размножишься?

Чтоб дорога была комфортной, очки
солнечные растревожу я.
Оторву листочек:
смастерю тебе чудные башмачки
и шалашик цветочный.

Ещё год здесь жить.
Будет где спать ложиться.


Инфракрасным
сигналит тело. — О!
Комару ясно:
«Вкусная.
Не опасная. —
Тепло.»

Комарик вежливый.
Пьёт аккуратно-нежно.

6
Накормила голодного малыша.
При этом
обескровилась — на миллиграмм —
не боле!
Но запела душа —
кардиограммой
вселенского света!
Болью,
в квадрат помноженной!

— Где ты,
такой восхитительно-сложный —
единственный ПГЮ?
Инициалы твои — во вселенную
солнечной переливая струной —
в «ЛЮБЛЮ!» —
шёпотом крика несу — пою!

Пленник мой!..
Или я —
твоя?..

С головой накрывают электроволны
самопишущего аппарата —
моей Грановитой палаты!
На Красном крыльце стою,
бью
тебе
челобитную!
Такой же, как я, невольник —
попавший в любовные сети
Добра Сеятель!


Трогаю звуки: где ты, милый?
Камертонит ответ: везде!

Значит: не мимо!
Ты мчишься в таком же поезде
к той же станции.
Стагнацией
радиуса
под углом в девяносто градусов.

Замыкая кругом колечко,
наших судеб перпендикуляр
Кремлёвской стены вечной
сближается до нуля —
к воротам улицы
Боровицкой,
открывая лицо
истины и Барвицкой.


Вздох… и… меня нет?

Воздух меняет
плотность и консистенцию.
(Быть воздухом интересно…)
Ползёт… по стенам…  Целует…
лакированную спинку кресла
языком нежно-острым.
Скользит ладонью
по пёстрому
рекламному постеру
многомиллионного издания,
буковкам в стиле граффити:
 «Only you».

Останавливаю!
В поезде не предусмотрены свидания.

Что остаётся?

Взглядом вымакивать фотографии.
Гладить Луну — Солнцем,
песенкой льющейся:
— Only you…

Замереть,
пережидая поезда время,
битое картой разлуки краплёной —
киноплёнкой
хроники перелёта над пропастью. —
Не упасть!

7
Матрицей грусть
материализуется
из  полого устья
в стенке правого предсердия.

Воет голодная нижняя вена!..
Я? — Не я?

Поезд несётся креном:

«Мы набираем скорость! —
Нельзя стоять!
Не до ницшецианских споров!»

Сопротивляясь — усердный —
молоточками по колену
пробивает психики состояние! —
В порядке ли нервы
в вагончике первом?


Но на всё Гольяново
распластался тучечный
сипло-голый вой!
Капает поштучечно:

«В слёзы,
в слёзы,
в слёзы,
ты!
Заливаться — месяцы.
Не помогут и зонты —
не повесятся!

Будет всё получено —
с потолка — на голову!
В буковки — закручено,
как солдатик — в олово.

Выпадут осадками —
солюшки-лета,
чтобы только сладкими
в будущем летать!»


Размокрели стены вагона «два»
По полу плывут утопленных глав
полосато-клетчатых
пузырьковые глыбы.
Удерживаюсь на ногах едва.

Плакала я сама?
Или дождь был?

Однозначно. — Схожу с ума…
Или возвращаюсь в исходное конечное?
Дожить бы!


Показалось?
Ещё чего!
Через обшивку
вагонную — в щёлочку
из угла лево-переднего —
вплывает вздувшийся  контролёр.
На фуражке — нашивка:
«мрачен. хитёр.
страшная вредина».
Лицо — лужей вагонной испитое.

В тему, или не в тему,
мысль проползла по темени:
«Здравствуй, друг,
Человечище!
Кто, кроме нас, здесь есть ещё?!»

Взглядом приподнимает мои очки:
— Проездной — предъявите, дамочка!

Нет билетика!
На костёр ведомым еретиком,
по карманам еложу пальцами:
— Простите…
Впервые — путешествую зайцем!

— Тут вам — не богодельня! —
режет —
скрежет —
ответ.

— Как же —
нет?
А откуда вливается этот серебряный свет?
Вы не видите яркости сквозь туман
испарения?

— Не извольте обманывать! —
и предельно
членораздельно:
— За проезд платите. — Дорогу-пищу. —
Без билета — из поезда — не выпущу!

Стоном по потолку!
От стыда, рыбёнком немея:
— Вы сказали — лгу?..
Но я не умею…

Едва не обрушившись в подвал,
уже мысленно взмолилась Небу я!

А он начал таять
и, вдруг,
пропал.

Как и не было…

8
Сижу
в луже.
Крыша — сквозит — навылет! —
Влёт!
Этот поезд меня добьёт…
Докружит…

Если осилит.

В почву вагона заозёренную
бросаю словесные зёрна.
Взошли бы колосья — хлебами ввысь! —
Пока я не захлебнулась!

Испаряюсь…
Или
соль парит?…


Потолок — всё льёт.
Соль льёт!
Соль льёт!
Соль льёт!
Соль льёт!

Пока всю
не сольёт,
не успокоится
соль вся —
соль моя — новая…

Соломоново —
участливое —
на руке — колечко. —
Крутится — по часовой —
за путём млечным:

«Все несчастья-беды —
все проходят.
Что ж ты?
Солью отобедай —
сочинённо-сложной.
Всё проходит. Что ж ты?
Соль сгодится тоже…

Жизнь закруговертит —
соль пройдёт над смертью!

Жизнь заломит кости —
соль проложит мостик!

Лакомым кусочком —
всем акулам ты.
Дырочкой в височке —
соль забьёт им рты!

Солюшки откушай —
отойдёт беда.
Всех обезоружит
солюшка тогда.

Камешек нависнет —
на тебе, Ассоль.
Да на дно всех мыслей
каменная соль!

Да на дно — не в море!
Да на дно Небес.
Эта соль — не горе.
Эта соль — не бес.»


Соль моя — новая…

Соломоново —
участливое —
на руке — колечко. —
Крутится — по часовой —
за путём млечным:

«Думай, детка, думай —
нервы выжимай.
Думай, детка, думай —
поезд входит в май.

Думай, детка, думай —
в право. (Не левей!)
Думай, детка, думай,
плата — в голове!

Поезд твой — не робок! —
Не поможет вой.
Нет других коробок,
плата — в черепной!

Думай, думай, думай —
чем платить и как.»

Кто-то в ухо дунул:
«Плата —
на руках».

9
Смотрю — на ладони. —
Трогаю…
Дырка от бублика.
Ни копеечки нет, ни рублика.
Ну, ничегошеньки,
кроме посеребрённых
дороженек-линий!

Пучкастых крошенек —
скомканных доль —
много.
Но главная — длинная —
вольная, не казённая —
пройдена на половину,
а я ещё даже не встала на ноги!

«Вышел срок
морока. —
Сорок. —
Окончен ваш морок — чек! —
На перепутье б не застоялась!» —

золотом молнии росчерк —
упал на серебряный лист! —

«Хватит, пожалуй, щадяще-сидячих
экскурсионных прогулок!
Встать,
зрячая!
Исследовать вагонные закоулки:
душу — на полную мощность —
в работу!

Сложно.
Но нет ничего невозможного.

Прошлое — сдай в музей!
Сможешь нести
на руках
счастье под звон подков!

А пока —
шлагбаум на перепонки:
для миллионов друзей,
телефонных звонков,
раутов звонких,
зелёных газонов. —
Поездом — год — вне зоны!

Писать историю нового Человека —
на будущие века!

Такие истории
не вылёживают в санаториях.

Высшую пассионарность
не малюют в пансионатах.

Такие истории —
Света старателями —
пишутся в поездах испытательных!

Такие истории —
не клавиатурами —
в мониторы!

Такие истории —
кровью —
на стенках сосудов — ширя мир!

На главном стучатся клапане
пальцами Бога! — Не чёрта лапами!».


Паром вода — в ток!
Соль — спасительница —
от солнечного лица —
взорвавшегося ярким —
до ядра планетарного —
в столбовую выгнулась арку —
заземлением!

Убираю спасательную бригаду:
— Ступай.
Не надо.
Сама справлюсь
с картечью
сердечных
приступов.


А над теменем мягкий поток. —
Ветром — речь —
крылами — в затылок шлёпает.
Интересуюсь: что там?
Гений.
Тоненький. Высоченный!
Белёсый.
Примостился на правом плече.
Ножки свесил мне на колени.
Играет на струнах-венах —
с Солнцем беседует шёпотом:

— Думаешь, справится с покосом?
Не сломается?
Гляди, как свело
Голубу.

— Напишет до мая всё.
Такую — и бензопилой
не срубят.


Поезд летит от сентября — к октябрю.
Прямо летит — через — календарей ухабы.
На месяцах не виляет.
Слово — единственно-правильное —
ударным на гласный «Ю» —
хрупенько-нежно-храброе! —
на весах перевесило все грехи.

Значит, Небу угодно,
объединив
в маленьком парном «Я»
силищу четырёх стихий,
секундомером считая дни
поезда-года —
писать стихи.

За тебя,
за меня,
за того парня,
которого мы называем ПАРом.

За каждого — дам в горсти —
по тридцать.

Боль! — Навсегда отпусти
людей! Отпусти, сестрица.
10
В темя стучится:
— ИХТИС!
Лоб эхолотит:
— СТИХИ!

Гений твердит:

«Встань! Я
открываю для вечности дверь —
начинаю главные испытания. —
Сможешь войти? — Проверим.

Это война, детка, стирает зеркал ладони.
Это — война внутри. Это — Армагеддон.

Противень. —
В печь — тело! —
Выпаривать душное
из души!

Против —
двенадцать стоит в обороне.
Выдержишь силу лестницы?
Не сломаешь крыло-весло?
Какую умножишь сторону?
Свет или зло?
Что взвесится?

Это война, детка, стирает зеркал ладони.
Это — война внутри. Это — Армагеддон.

Нет здесь для правды и кривды —
ни единой подсказки!
Это — финал корриды.
Тут полигон — не школа!
Насыпи здесь — не твёрдыми — вязкими!
Медицинскими препаратами
не горстится сума. —
Полая.
Нет ни точечки для опоры.

Это врата в  «Мы».
Но только сама!»


Поезд влетел в турбулентность. —
Скопом —
парад иллюзий —
двенадцати масок
гороскопа!

Корчатся — ужасом!
Чтобы поезд — ужом — сам —
как на жаровне —
взъюлил неровно!
Чтоб поезду не было сил. —
Чтоб сбросил!

Не сдаётся поезд.
Утягивает пояс —
потуже к солнечному сплетению!
Учит смиренности и терпению.


Сердце?!.. Ни стука…
Переполнено кровушкой до краёв.
На время финальных боёв —
из груди-горы вынуто
динамитом
разлуки.

На верхней полочке,
приспособленной под багажное
отделение,
умостилось — в обнимку с гением.
И целуется! Вошло в раж.


— Эх ты! Бессердечная сволочь!
А я от каждого острого угла
берегла
тебя, недотрога!
Думала — вместе —
проторим пути-дороги
по огню и льду.
Вернись на место!

— Не пойду.
Изрубишь же,
на капусту…

— Спасаешь шкуру?
Гению стелешь кровать?
Вздумало дезертировать?
Мне ж без тебя — как в рубище —
голодно, пусто,
зябко!

— Иди, хозяйка!
Не мешкай!
Догоню тебя после боя.


А и вправду, чего я?
Ведь ясно:
у сердца — трещина на трещине —
шов на шве! —
Куда ж ему — такому потёртому мешку
мышечному —
опять подставляться пушечным
мясом…


Стены вагона распахиваются в зеркала.
Сжалась.
Ось
Державы
держа,
прохожу сквозь.

По проточным
болевым точкам
вхожу в лета полярную ночь,
где — совокупностью лжи —
в караты —
вздыбились льдины-ножи —
квадратом.

Разрывают — на «нет» и «да»!

«Самое страшное — страх.
Не ахай!
Нет его, страха.
И не было никогда!
Отбрось параллели и вертикали!
Не существует их в зазеркалье!»


Справа — соль.
Слева — вода.
Огонь — впереди.
Позади — ветер.

Вхожу в коридор,
маякующий — в даль —
светом.

Лестница вверх. — В щель вся! —
От мрака — до солнечного лица!
Ступеням,
идущим сквозь шевелящиеся
тени,
не видно ни краешка, ни конца.

Лестница вверх — порог
срока
прохождения над пороками.


А пока — липнут сны —
в апокалипсис.

11
Первый шажок. —
Шок!

В зеркалах — по макушку вязну!
Расплываются — грязным.

Под углом альфа к нормали —
брожением —
стекаются тени
к точке падения —
без отражения.

Лоб — в испарине!

Жижа —
адовым варевом —
ползёт всё ближе!
Обливает гнильём,
злобой лжи,
следы мои лижет,
в кольцо окоёма
захватывает
всё туже!

Чёрно-мохнатые —
сгустками хороводят.
Мутят зеркал воду.
Нет ни моста, ни брода!


— Чур, меня!


Дама Чёрная —
фанатка Чёрного —
лжепророчица —
червь в лице! —
под прикрытием
Нострадамуса
изрыгает грязищу носом.

Секаторов
пальчиками,
сноровкой,
набивает вранья тонны
в небесный ров.

Чушью
собачьей,
угрозами,
стонами
пачкает
Белую Розу
Чёрная Дама.


— Чур, меня!

Отворочу!
Чёрное — в серое.
Зажигаю серу!


Изворотлива Дама Пик! —
Расставила ядовитые пики.
Когда бы хоть доля правдушки! —
Нет! Валит навоз с душком!
Изрыгает поклёпами
в наконечники злость! —
Завывает — в могиле точно.
Косу точит!
Берёт в окружение.


Не виртуальная реальность —
под левым — жжением!

Кто здесь умом двинулся? —
Я? Мы? Все?
Или ямы —
Дамы
Пиковой —
вековые
вымоины на косе?


— Чур, меня!


Не брошу ответной грязи
в несчастную Чёрную Даму.
Черноте себя не отдам!

Призываю солнце я всякий раз,
затыкаю рты негатива кляпом,
шунтирую светом сердечный клапан!

Молчанья червлёным золотом
выжигаю зла том,
созданный Чёрной Дамой.


— Чур, меня!


Светает…
Я, конечно же, не святая,
но не ударю глупую,
глядящую в мир сквозь кривую грязную лупу.

Разве ж она виновата,
что над ней поглумились,
погрузили в пороков слизь,
что грязные разные
над разумом
ей натянули канаты,
душу — вынули из телесной «гжели»,
набили ватой,
и подожгли!


Не трону.
Иду ровно.

12
Вдруг —
впереди —
круг
расщепленья льдин.

Через тыльную сторону —
в слой серебра
из ребра
зеркального,
выгнутого овалом,
на помощь спеша,
вспорхнула-влетела —
радужным покрывалом —
женщина.
Милая-милая.
Свет излучает тело.
Здоровье — душа.
Женьшень
на груди. На поясе —
гладиолусы.
Дышит силой природы.

Протягивает мыло,
порошок-отбеливатель:

— Неба отмыть Купель.
Чистой должна быть вода
к родам.

— Кто вы? —
Вглядываюсь в лицо.

Не отвечает. Лишь улыбается.

— Вы — это я?

— Да.
Через три года.

— Где Он?

— ЮПитер?
Просил, чтобы пыль вытерла —
до блестящего.
Омыла мир серебром.

— Где Он?

— Он строит дом.

— В поезде?

— Нет. В ином. —
В настоящем.
На Горе. И в тебе. И рядом.

— Кто Он?

— Опять вопросы?
Сеятель. Но не проса.
Дом свой небесный
отмой, невеста.
Новь не пройдёт сквозь грязь!
Поезд в грязи увязнет!


Резак сомнения —
по носогубным!
Углубляет. Губит.
Щемит
лицо морщинами,
комкает!

— Не бойся! Что ты!
Пройдя до конца, Голуба,
собрав все камни,
отмыв все черноты,
углы и щели,
Его руками,
как утюжком,
разгладишься.
Гляди, же! — Я!


Отбеливателем —
порошком толчёным —
по бездонной пропасти зеркальца
в золочёной
резной оправе —
рукой правой!

Вспылил — столбом! —
На глаза! На лицо!
На тело!

Очертаниями лучистыми
обозначился
будущим. — Чисто.

Дом!

Кто ликует, как на параде,
вокруг колонны
в центре зазеркаленной залы-студии?
Криками «браво!» —
сопранными, баритонными
звуками — горло ерошат,
аплодисментами — отбивают ладоши!

Откуда зрители?
Что за люди?

Юпитер!
В окружении светлой свиты.
Держит в руках свиток.
На голове — атрибут власти.
Шапке той — не упасть!
И женьшеневая
женщина
с ним там:
— Хорошо!
Процесс пошёл!
Вышла на уровень выше.

— Что отмывать? Себя?
Зеркало? Неба крышу?

Молча глядят, любя.
«Сама додумаешь» — слышу.

Скоростью света волну времени ускоряю —
к Юпитеру перетечь
сквозь зеркало белизной запорошенное!
Впиваюсь: карими — в карие!
Страха дамоклов меч:

— «Мы» — на рельсов резак брошено?

Он, обнимая женщину ту за плечи:

— Настоящее
поезд не покалечит.

13
Раскадровками —
в галактический шум
излучения моего имени —
затрещала плёнка
вибрации
машины времени
зеркального
фотофона.

Молчанием прервалась
сеточка-перепонка.

— До связи?

— Да!
После поезда.
Резонируй частоту Шумана
до сорока герц!
Открывай миру мозг и сердце!
Выводи
на новую грань —
в индиго!

Не игра!


Ум в уме.
Строим perpetuum mobile!

— А прикурить не найдётся?

— Много! — У дедушки Нобеля.

— Как можно?
Ведь я — pacificus!

— Он тоже!

14
Клёкот в ушах —
укорительный
птичий говор —
в перекличку
с ультразвуком дельфиньим.

Предупреждения диафильмом.

— Кому, говорите вы,
вынесен приговор?
Кто обнаружен с поличным?
Убийца? Насильник? Вор?
Прошу, ничего личного!


Делаю шаг.
Верный?
Снова вагончик первый. —
«Люба. Наденька. Вера»

Камера пыток.
Кровищи — корыто!

Выбиты пробки лета.
Венского вальса
кордон — фугасом!

Скрипка — струной оборванной — тренькает:
 «Осторожно!
Ловушки- грабли! —
Подкожно!»

Разграблена
реанимационная карета.
Мясо —
шматками разбросано по ступенькам.

Взгляд — на восток. —
Грабельный стог.

А над ним — взъерошена —
Люба —
без юбки. —
Над бомжистой лавкой
к груди вагона приколота ржавой булавкой. —
Дешёвая брошь.

Иглоукалыванием что ли лечат
Любушку вечную?

Тело — на шрамах — молниях.
В месиво зацелованы губы
заветренные.
Или разбиты на безответных
каменоломнях?

— Кто же тебя так приголубил,
Люба?
Насильнику выдам вдвойне!

— Ты.
Сомневалась
во мне.

— Девочка! Боже мой!
Это я тебя уничтожила?

— Не до конца. Быть может.
Надо бы…

Кто там? Кто же
на дыбе?

Надя. В платочке клетчатом.
Тремором — рёбра, плечи.
Пустоты обложилась известиями.
Глазёнки на мокром месте.
Держит бутылочку,
но не с письмами:
«Выпей, усни со мной.»

— Вор получит по самое не могу!
Выдам ему вдвойне!

— Ты.
Сомневалась
во мне.
Думала — я лгу.

— Простите, сестрички-девочки!

— А как же Верочка?..

15
На табло — лампочка физиолога:
«Как реагируете на голод?»

Одиночество
стирает время.
Бельём
выворачивает ночи!
Стреляет по темени
одиночными. Колотушками.
Чем дальше —
только больней!
Сколько ещё размозжится дней
катком асфальтовым по макушке?

Сомнения блок-пост. —
По вагонам расползся — постным!

Ну отчего же злюсь я?
Ведь — всё — иллюзия!

Внутренний голос в ушах
рубится в шахматы:
— Шах? Или мать ты? —
Встаёт во весь рост:
— Взрослая?
Стань младенцем!
Дойдя сердцем
до условия
безусловной!


На табло — лампочка физиолога:
«Как реагируете на голод?»

Межколёсная — рёвом — ось
рвёт волосы!
Поезд вонзается в ревности
полосу.

Новых иллюзий пачки,
сознание пачкают,
идут строевым
по имени. —
По моему «люблю!»

— Эй, разговорчики в строю!
Тихо, когда пою!

Транспаранты
несут с именами чужих столиц —
женскими лицами.
Размалёваны разносортицей. —
Красочки-консерванты.
Такие — не портятся!

(Только б до Любушки не добрались!
Брысь!)

— Люба? Связать по рукам!
В углу посидит, голая,
поплачет,
чай, дура, одумается, не иначе.
Нечего людям морочить голову!
А это — Надюха —
с гранёным стаканом?
Гадина!
Шлюха!
Нас продинамила!

Воплем:
— На мыло!

— Не троньте, грубые!
Я только что Любе
отмыла
тело,
вытерла сопли,
в чистое переодела.
Наденьку милую
из бутылочки с ядом
вынула.
В сердце впустила. —
Врасти —
стабилизацией верности.

И крайний крик-крюк:
— Пригреваешь змеюк?!

— Мои девочки!

— А как же Верочка?

Оглядываюсь назад.
Забивает пылью  глаза!
Прищуром — в одну точку —
сквозь щёлочку.

Вера.
В пылище серой.
Висит распятая.
В кровавых пятнах.
В заплатах.
Деньгами залапанная.
Замусоленная.
При этом
несказанный в глазах свет!

— Отмою тебя солью
АльфаВита.
Ключи — свиты.
Сниму с креста.
Хватит висеть!
Досчитаем до ста,
и выйдем из поезда — счастье петь.

Ты — невеста.
И я — невеста.

Мы воскреснем с тобой вместе.

16
Вера мне боль вымакивает,
картографирует знаки,
генерит каждую клеточку
световым лучом,
изменяет состав ДНК,
солнечной хромосомой,
поцелуем космическим —
Абсолютом —
будит геном
Гения.


Вера спасает дни:

«Не суди
форточку
по очкам.

Сосчитай,
чтоб растаяло.

Чтобы лёд — из всех душ —
вытекая лавой —
удушья
шипастую стаю
обезглавил.

Сосчитай.

Ибо это число человечье.
Пока вы друг друга калечите —
нечисть рулит предплечьем.
На ближних ведя охоту —
(Даже мышиную!) —
пускаете в ход — в работу —
грязи машину. —
На переплавку для пищи «зверья»
гоните душ своих материал.
Чёрной энергией гнилья
забиваете двери в вечность.

Из поезда вынеси.
(Хватит сил!)
Планете людей скажи ты:
лишь тот удостоится выжить,
кто Света построит дом
в грудине своей — скворечне;
индиговым будет отсвечен;
кто не поглотит,
а умножит
Света поток.

На север, юг,
запад, восток —
АльфаВитовым
Свитком —
разошли эту весть
пока поезд здесь!»

17
Усвоена новая поездова задача.
Иду по вагонам качающимся,
держась за рычаг слов
живых.

Резкий удар под дых!

Закрыт — затинен —
тоннель магистрали!

Паук паутиной
забил каналы астрала,
в ожиданье улова.

— Попалась, мышка —
мошка,
на мушку?

— Эй, ты, с маузером!
Каким бы не зарядил зерном,
всё равно попадёшь в зеро!
Бережёная я!
Со мною сестрёнки вместе! —
Бью по груди: — Здесь!

Бравирую.

А паук приготовился к пиру,
слюну жуя.

Время от двадцати двух —
до десяти.
Время меж двух
рождений.

Паук сбивает с пути,
оплетает ноги.
Падаю на колени!
Чёрные ловко
утягивают по пояс,
высасывают соки
из ран,
готовят саван.

Стоп-кранит
поезд!

Двигаться не могу
больше сама!

Аварийная остановка
скрежетом рельсов воет!
Поезд зажат в клетке квартиры.


— Ангелы — милые!
Помогите
выстоять срок
второй!
Я почти уже в коме!

Поспешают.
Слышат. —
Рома. Ришат.
Миша.
Караулит мысли
Рамис.

В вагон просочилась девочка Ира:
«Не уходи.
Медитируй.»
Хлебушком белым кормит. —
Крошевой нормой.


Третьего глаза открываю прожектор.
Я — не жертва!

Июль.
На руках уже тридцать — серебром.
Не перелью на пули
для смертных ран!
Не отдам паука под «вышку»!
Светом добра
выжгу
изъяны
энергетической дряни
отбросов
покоса.

Иду на таран! —
По световому шлюзу!
Никакие иллюзии
не изменят мою программу!

18
Прошла — световым лучом.
Защитной окутана дымкой.

Для чёрного —
я — невидимка.


На табло — лампочка физиолога:
— Что там с реакцией на голод?
Пройдены скалы.
Жива ты?

— Устала.
Войной этой выжата.
И есть хочу!

Сводит
скулы!
Живот
поскуливает,
пищит:
«Пищу!
Срочно!»

Нашла дешёвенький общепит.
Пристроилась в длинную.
За щами.

На табло — лампочка физиолога:
— Логос!
На выход —
с вещами —
из очереди!
Не твоя еда!
Поднимись!
Летай!


Индиговый вход
поезду приоткрывает рот.

Делаю шаг. — Раз!
Подготовительный класс.

Решаем задачу.
Дано. —
В тот день, когда Он
впервые зашёл, и вышел,
заклинило дверной замок.
Второй раз Он входил в окно.
На утро сказал:
— Не плач.
Наплачешься, если уйду.

В третий раз Он вошел выше.

— How do you do?

И весь мир замолк.

Так врос
вопрос:

— Кто — Он? —
Ожидания зал?

— Колокольный звон!


Кружится голова.
Делаю шаг. — Два!

Метко —
в зону рулетки.

— Сыграешь, детка?

— Сыграю!

— На что?

— На Рай!

— На успех?
Бриллианты для шеи,
ушей
и верхних конечностей?
На вагоны икры вместо щей?

— На Рай! Для всех!
На мир — человечеству!

— А как же караты?

— В кратер!

— Предпочитаешь сан ты?

— Счастье ввести в константу!

Ни на красное, ни на чёрное.
Любое — от чёрта!

И что б на сукне не было,
я поставлю только на белое!

На угол-крест.
На нулевую точку пересечения
перпендикуляра.

На золотое сечение
солнечных окуляров.

Не крути ячейки! Пусть не снуют!
Я — исключительно — в русскую!

Говоришь, белого нет?
Я соли с себя щепоточку на сукно. —
Белым пятном!
Солюшки в поезде моём
много припасено.

— Ваш выигрыш. Он велик!
Любое — в нагрузку — просите! —
Слушаю.

— Здоровья для Дамы Пик.
Спасите
её душу.

19
Зазеркалье омыло
чревом своим бесчисленным.
И выплюнуло! —
Чистенькую-чистенькую.
Милую.


Вера, Надюша, Любочка
потекли под очками:
«Спасибо.
Вынесла нас из боя.
Теперь — мы всегда с тобой».


— Тук-тук-тук! —
Тихохонько —
ровно —
по вискам.

— Кто там?
Колёсный звук
выдаёт скерцо
времени?

Нет! — Возвратилось сердце!
Живое. Здоровое.
Не крохотное!
От семени
Гения
беременное.


Это вагон — стих?
Э.., подруга…
Кажется, хожу по кругу.
В этой луже меня ловил контролёр,
давя на мозоль морали.

Круг поднимает спиралью!

Строчек рифмованных
колосится всходов билетных ковёр.
Пробили поезду крышу! —
Сверху колышутся!
В небо уперлись слов паруса,
держа Колыбель ИХТИСА.


Секунды до станции прибытия!
Должна красивою быть я!

А платьишко износилось.
Истрепалось тельце,
отдавшее поезду силу.

«Не — голая — вы!» —
Свет заливается внутрь —
от головы до ног,
от ног и до головы!
Плывет изнутри!

Солнце, отогревшееся в дороге,
одевает своим сияньем!
Готовит к свиданию.

20
Двери в Инь-Ян
нашего Храма.
Ты. — Я.

Стоп!
Столкнулись —
лицом к лицу —
два поезда!
И слились!..

ПАР-литера —
участниками — не зрителями —
на общей вошла орбите
домой.
Заложен под здание камешек счастьица!


— Юпитер
Мой!

— Здравствуй, любимая!
Мы покорили май.
Испытательный преодолели путь.

— Здравствуй, любимый!
Сердце сжимается,
прыгает как на батуте!
Не потерять
 бы
опять!

— Больше не потеряем.
Помнишь аэропорт?
Твои губы…
Слово слетело — год.

— Какой же была я глупой!

— Наоборот.
Впрочем,
могла же из поезда выйти.

— Без тебя бы тогда не ночи —
вечность выть мне!
Юпитер
Мой!

— «Мы» —
Литера.

Пора.


Вокзал прибытия —
лунка —
вытянулся по струнке!
Подошли электрички —
шаг в шаг — вдогонку.
Выстроились по платформам.
Выпотрошились вагоны
радостными личиками
Довольные. —
На волю!

В моём поезде — спяще–зрячем
правофланговом «крейсере» —
за всех в этот год оплачены
VIP-кресла.


Небо!
В нашей любви тони!
Фонтаном серотонин! —
Раздражителем!

И загудела планета:
«Привет вам,
жители
Белого Света!»

21
Поезд — длинною в год —
преодолел путь
до зимы.
Поезд  не позабудем. —
Дома мы.

Поезд — длинною в год.
Ноль на спидометре!
Следов не сотри!

Осталась последняя высота. —
Новый старт. —
Дистанция —
верхняя. — Двадцать три. —
Длина перехода к станции
«Мы внутри».


Кордон охраны
передаёт по рации:
«Осторожно! Приближаются папарацци!»

— Кто их впустил так рано?
Я ещё поездом ранена,
счастье на вкус не взвесила!
Не готова я к фото-сессиям.

Уговаривать бесполезно!
Как тараканы лезут
через игольное ушко. —
Запечатлеть «сумасшедшую девушку» —
носителя гена
Гения.


Смычком по струнам небес сочно!
Ночь — превращаясь — в день,
проливным омывает ступень.

Секретная почта
капает по проточным.
Телеграфируют: «Срочно!»

Тем, кто проходит такие испытания-поезда,
не пожалев крови
для гения-комара,
не убоявшись голодной смерти,
тем раскрывать лезвием ровным
не вены —
конверт
от РА:
«За АльфаВита Ключ,
что через стихи получен,
за Нови Купель,
за Колыбель
мирового благополучия,
Вашим именем названа новая звезда.»

И второй —
от Альфреда:
«Дедушка Нобель
когда-то кровью
налево свернул историю.
Он же искупит
и восстановит —
Вашим
правым
ПРАво —
Архи
поэтическую
монархию».

22
Капсула Мира —
над этой квартирой!
Ввысь — над курантами!
Там Мы!

Домик-планета
цвета
индиго —
ПАРом
выигран!


Капсула Мира. —
Ты. — Я. —
Это Любовь
за гранью! —
Всеобъемлющая,
как любой
космос,
Бога руками
созданный на заре первого дня,
на заре Слова-слога МЫ,
вмещающего весь
МИР!

Планетарного счастья здание
стоит — на — Любви за гранью.

23
Якорь брошен — на солнечном личике.
Не под тентом!
Оставляем тебя, поезд-год.
Ты красавцем был! Не уродом.
Прибиваем табличку:
«Feci quod potui, faciant meliora potentes.»

А двенадцатого, високосного,
индиговые потомки —
новые! — Богоносные! —
сохранят образцовый
поезд. Не скомкают!


И — салютом —
над «Царскою рыбкой»
Небо вызарилось —
Абсолюта
улыбкой —
через космос! Сквозь!

12 сентября, 2 — 26 октября 2011 г.
Москва, Гольяново

© Copyright: Александра Барвицкая

9 + 0 -
Тексты Александры Барвицкой не продаются, и в интернете открыты для свободного чтения в Онлайн-Библиотека автора на сайте a-barvitskaya.ru.
Сайт существуют благодаря материальной благодарности читателей.

Добавить комментарий

Комментариев 1

  1. Офлайн
    Яна
    Яна 30 декабря 2020 19:03
    Цитата "
    Поезд летит к станции «Мир» —
    откупоривать капсулу."

    А. Барвицкая. Поезд 10 - 11

    Банковскую карту "Мир" все имеют? 😉
Тексты Александры Барвицкой не продаются, и в интернете публикуются только на этом сайте a-barvitskaya.ru.

Библиотека Александры Барвицкой - открытая онлайн публикация книг автора для свободного чтения.
Печатные книги Александры Барвицкой с автографом - для тех, кому нужны физические книги.
Проект альтруизма "Счастье - в каждый дом, и книга - в каждую библиотеку". - для альтруистов.
Дзен канал ЖИВОЙ ЛОГОС - видео-материалы с голосом и не только. 

ПОБЛАГОДАРИТЬ АВТОРА