ЯДЕРНОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ. Александра Барвицкая

ЯДЕРНОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ. Сны космической симфонии. Метафизическая поэма метаморфоз

Автор: Александра Барвицкая

Годы написания: 2011 г. Выход электронной книги: 2019 г. ISBN: 978-5-0050-4478-5

Вошла в книгу "Гольяновская Весна"

Если вам удобнее читать бумажную или электронную книгу, вы можете её купить:

📜Электронная

📖Бумажная

О книге

«Ядерное Воскресение (Сны космической симфонии)» — метафизическая поэма метаморфоз. Героиня проваливается в сны и, проходя мёртвое море одиночества, достигает космического воскресения взаимной и вечной любви.

Произведение "Ядерное Воскресение. Сны космической симфонии" написано в первый год добровольного десятилетнего затворничества автора.

Поэма вышла отдельной электронной книгой. А также вошла в поэтическую книгу пробуждения  "Гольяновская Весна". 

ЯДЕРНОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ. Сны космической симфонии. Метафизическая поэма метаморфоз

Читателю. Вместо эпиграфа

Если барометр счастья зашкалит в тональностях вьюг, и от ядерных зим небесные снасти крышкой гроба покажутся вдруг, не стоит печали множить.

Не вечно горе ледяные глыбы толкает.

Прочти эти сны, мой друг.

Ведь, и у тебя тоже, если поверишь, вскоре, сможет сбыться сказка такая.

Стонут поэмы слёз, а поэмы счастья — поют!

Музыку неба сном сотворю.

Ради любимого голоса — голоса ПГЮ.

ПРОЛОГ. КОКОН СКРИПИЧНЫХ И БАСОВЫХ КЛЮЧЕЙ

1.

— Живи, соблюдая мёртвый закон: музыку счастья храни под замком. Не будоражь смирившихся и заблудших! Не стоит будить покорных. Так всем, поверь, станет гораздо лучше. Совсем скоро.

- Будь с нами!

Сали и Ери серыми буднями каждое утро твердят, подливая в брандспойты душителей зарева звонкости звёзд до боли знакомый яд, заваренный на помоечной луже, простуженной хрипотой разорённых змеями птичьих гнёзд.

— Ты нас послушай! — шипит Сали.

— Так будет лучше! — втирает Ери в ушную раковину росой маковой:

— Мы так устали охранять эти двери.

— У прозы мёртвых — рек тьма! Смелей пей дозу реквиема…

И, потирая ручки от свершившегося акта, заботливые Сали и Ери (ноты ни одной не скомкав), переходят к последнему такту.

Прикручивают расшатавшийся болтик, и запирают счастье за сейфовой дверью.

Далее — валиком смазывают замок салом, и с улыбкою тошнотворной слизывают замочную скважину языком.

А после уже просто в караул выставляют дневальных.

И отшаркиваются на запах грехов свальных - в простыни мёртвых опочивален. К тем, что молчат безучастно, совершенно не помня о счастье.

2.

Но! Есть одно слабое место, которое Сали и Ери, увы, не известно. И это «но» всё выворачивает вверх дном!

Ведь Моцартам радуг мёртвый закон незнаком!

Эти безумцы — гармонии звонари — странные, упорные!

Протискиваются сквозь поры нотного стана, выгибают ключи скрипичными и басовыми, срывают с амбаров пудовые засовы, и, пробивая эфир прямой, прищурами волн раскосых вылетают свободно, как домой, в открытый космос.

3.

Надо бы с ними сбежать!

Но переизбыток яда не отпускает Наяду.

И нет для ключа ни ноты, ни точки!

Пальцами расшевелю, кружа, тальную родинку рядом с изгибами позвоночника. Шелкопрядную вытяну ниточку, и завернусь у восточных окон: до поры — сублимировать в коконе.

Пусть пока прогуляются Моцарты счастья за облака — за кучевую ограду. Окинув вселенную взглядом, присмотрят местечко уютное, и, примостившись на правом предплечье пути млечного, заиграют на лютне симфонию светлой нови, призывая вспыхнуть сверхновой(!) зачехлённую шёлковой змейкой двустрочной в Сали-Ерином подзамочье.

4.

И я, в преддверии рая, задраив глаза изолентой липкой, просплю коконовый сезон. Вещью в себе или чьей-то вещью? Но, всё же, высмотрю вещий сон: в симфонии лютни — ведущей скрипкой.

ЛИТАВРЫ ЛЕТАРГИИ

1.

Сердечным клапаном — на рты аорты — кляп! До весны!

Сны ноябрей и декабрей пусты. Рушатся, как ледяные мосты.

А сны, осуждённые на: сбудутся(!), будятся только мартом, которым счастье рожаем, собирая в корзину сентябрьские урожаи.

Ангел грядущих дней!

В летаргию впасть помоги мне!

Чтобы вышагать сном: от пасти сожжённой Трои — до славности Спарты, от Красного Яра — к Монмартру, от анемии — к бурлящести вены, от плена седин — до любовного плена, от три, два, один — до нуля округлого вокруг его единичности!

Вещий в вечности сон пронести!

2.

Или, открыв козырные карты, сразу ворваться в март?

Но гласят сонные правила: так - не правильно!

Заповедь первая: не обходи преграды.

А вторая: чтобы подняться до рая, вначале надо без оглядки спуститься к аду.

Правилам подчиняюсь.

Внушаю себе: не боюсь…

Я всего лишь снюсь…

3.

Про-о-о-ва-а-а-ли-ва-юсь… глубоко, на сонное дно, перебирая упорно на ощупь дрожащей рукой в обратную сторону перекидной календарь.

Февраль.

Здесь, оглохнув от взвинченной тиши, забив рот глыбой молчанья, приказанной свыше, сбросился навзничь с заснеженной крыши, свихнувшийся на расставаньях крикун-урод.

Январь.

Тут, не выдержав боли грудинной от скованности нечеловечьей, застрелился церковной свечкой шатун вечный, увязший по самые плечи в солёной льдине.

А на стыке годин — визги по рации, ворвавшейся в дом Клаусами Святыми, бригады мобильной реанимации: «Стынет тело! Стынет!»

Далее — жребием исхода — по-за-про-шло-годний иней.

На дне — в поисках коды — дна нет.

4.

Сон — глубже.

Расщелина — уже.

Под градусом зимнего бермудского угла за-са-сывает в низины тёмного поддонья, свалившаяся с ладони, сонная игла.

И вот (уже влёт!) одним щелчком на тонкий лёд навозных метаморфоз затылком бьёт!

ЗООЛОГИЧЕСКИЙ КОНТРАБАС

  1.

Ошалев от удара, сонный настройщик, канифоль натирая смычком, оборачивается к скрипке, и сразу (отпрыгивая, как от неизлечимой заразы!) впадает в кому.

Талия скрипки — ах! — срывает резное платьице, и на глазах провисает, шерстенеет, зубатится!

2.

И вот, уличным сбродом, зовом прожектора яркого, скрипка уже скользит по вони, превращаясь в голодную, бездомную сторожевую псину.

И с миной довольно невинной, проползая при этом под турникетом, навостряя правое ухо на охраняемую зоофилами добро-пожаловать-арку, напарывается брюхом, как на вилы, на огрызающийся из асфальтовой кожи шип.

И, уже затылком забыв про недавний ушиб, от новой болячки воя, рвёт брюхо, выпрыгивая на волю, пролетает в испуге мимо площадки с пони, и врезается, слюнявя и кровоточа, в стену восточной секции зоопарка, заваленной грудой металлолома.

3.

Там, отдышавшись, обнаруживает кусок гниющей попоны и покосившуюся ржавую бывшую волчью клетку.

Вот они — коврик и дом — мне и моим деткам!

И засыпает, свернувшись в клетке клубком.

МЕРТВЕЦКИ ПЬЯНОЕ ПИАНО

  1.

Тень привязалась к задним лапам.

Не перешагнуть!

Адовой светит лампою Стикса путь.

2.

Ниже, ниже…

По горло — в жижу!

И вот уже дно — накрывает со всех сторон!

Пасть забивает болотной слизью, раны задраивает в шрамы, и, на шерсти играя смертные гаммы, скрепляет степлером лапы и веки.

3.

Говорят, все трупные реки впадают в мёртвое море.

Но если удастся волку дойти до дна незадолго до полнолуния, то окажется вскоре, что мёртвое море — волчья живая вода.

Выдержу!

Вылежу тихо на дне! Не воя!

До прибоя, пока не откроются лунные шлюзы живой беременности толстопузой!

4.

О лунных буднях мёртвых волчиц сон молчит.

БАРАБАННАЯ ДРОБЬ НА НЕРВАХ

  1.

Луна полыхнула заревом алым?

Или это лишь показалось?

Но…

Что-то в мутациях сна клацает, хромая немного, усиливает жжение…

И (О, Боже!) я понимаю: в коконе начинается цепная реакция атомного брожения!

И приданное прошлости волчьей остаётся лишь шрамом под коркой — декабрьский лёд.

Воскресенье осеннее перед полярной ночью неизведанной данностью настаёт!

2.

Медитируя, кокон в воздухе зависает. Он на барабанные палочки нервов нанизан!

И вот в сон пробивается эфиром (сверху ли, сбоку ли, снизу ли) вызов настойчивый телефонный. Ускоряет мутацию, близит!

— Здравствуйте, Александра Владимировна! Вас беспокоит ООН.

Волчицей взволнованно-смирной по голосу чую: ОН!

И полнолунная речь его выталкивает волчицу к образу человечьему уже навечно!

3.

Тихо!

Забудь, девочка, об этом. Не выдавай ядерного секрета!

Помни! Нельзя открывать карты до пробуждения марта.

Сентябрь — не твоя осень.

Сентябрь не даёт — просит!

4.

Но всё же… Терпеть невозможно!

Ведь от голоса этого стратосфера защиты пробивается кометой! Тунгусским метеоритом взъерошивает верхнюю волчью оболочку, создавая зону адамово-евиного трепетного сезона —бессрочного божественного чудачества с космическим знаком качества.

Голос, в миллисекунды обнаруживший впадину шрама, тщательно заштопанного в душе.

(Кажется, гибну, мама!)

— Прошу Вас, молчите!

(Падаю, падаю, падаю в небо уже!)

Разрывает всю мёртвую, годами настраиваемую шкуру-оборону, превращая шрам в разрез ровный, вползая через него под тонкую человечью кожу, разливается вздутыми венами, подкашивает колени! На ядерный взрыв похожий голос! Самсонов волос!

Нежностью чертополох шерсти на сердце косит!

К обрыву сносит, штампуя в любовь визу!

Стать волчице Далилой?

Отрезать голосу силу, сбросив вызов?

Распотрошить к чёрту мобилу?

Сменить засветившийся номер?

Сбежать, открутив спидометр?

Притвориться мёртвым опоссумом?

Или уже поздно нам?

Или уже в капкане волчьем все взращённое одиночеством непорочье?

5.

— У Вас слишком высокий радиоактивный фон даже для нерядового поэта, поэтому с этой секунды Вас контролирует ООН.

Но уже ничто не поможет: ни крик, ни всхлип!

Множится, множится, множится, множится под тонкой кожицей ядерный гриб!

САКСОФОН ТРИНИТРОТОЛУОЛА

1.

Под дробь барабанящих нервов, перехватываемых саксофоном, кокон бухнет, как грудь молодой девицы, становится безразмерным; и расширяются створки коконовые в стены комнаты, заполняясь свежими лицами.

И от накаляющейся атмосферы (с зашкаливающим радиации фоном) взгляду сна открывается мистерия уже не телефонная.

2.

Любовь, взрывающая космическим градусом мёртвые сны, по праву берёт!

Не просит! Не ждёт весны!

Требует: не покорности во спасение!

Приказывает: воскресение!

3.

Светлому воскресенью начало — смерть.

Будет моё — осенним.

Сумею сметь!

Мёртвое море и мёртвая вода…

Я призываю amore!

Я говорю:

- Да!

4.

— Эй, господа! Занимайте места, попы рассаживайте на балконы, в партер, но пока не разверзлись ещё небеса, ждём представителя МАГАТЭ.

Разрешите представить вам мистера Пауля.

Ему — исключительно в первый ряд!

Лишь у него серебрится пуля, способная обезвредить заряд.

(Только бы целился прямо в митральный — метко! Для воскрешения — смерть актуальная

соседка.)

5.

Смотри! Я ношу внутри термоядерный заряд нерастраченной нежности.

И уже не в силах нести!

Знаю: вот-вот взорвётся новым Солнцем!

Пожалуйста, будь рядом!

Не отводи взгляда.

Не предай, не продай, никому не отдай!

Наблюдай.

Разорвёт на клочки землю, но ты — внемли.

Не беги.

Сбереги момент скорый.

Momento more.

Уже закипает море.

Ну, поскорее целься!

На градуснике двести девяносто по Цельсию.

Что там «Иван Большущий ростом», где там «Царь-бомба» циркает (смешная хлопушка из цирка!), когда «Александра Великая» — Вседержательница ста тысяч мегатонн врезанного в голову тринитротолуола — на космической скрипке пиликает воскресный сон.

ФЛЕЙТА РАЙСКОГО САДА

1.

Сбросим на час тела.

В небе расстелем кровать — спать.

Чтобы душа родила светлую новь вспять!

Чтобы проснуться в жизнь, снами стряхнув старьё!

2.

Новь придёт ворожить кожу, а не бельё.

Новь заставит забыть (утопит, навесив брус) тел заголённых сыть, слёзы жемчужных бус.

Новь прикажет делить оползни пополам, и вулканом палить станет по полу-нам.

Март наколдует новь — парусом алым — ждать!

Новь потребует кровь. Болью воздаст немалой. Счастье с руки не даст — в муках заставит рожать!

(Судорожно живот родами душу рвёт!)

Новь запросит калым.

Жертв затребует новь:

— Будешь любить любым? Будешь любить любой? Не поскупишь добра? Не пощадишь ребра? Евою сможешь?

— Да!

— Будет вам сад, Адам!

3.

Только не прекословь!

Делай, что просит новь!

Крови не жаль! Хоть литр выкачай, хоть до дна!

Чтобы судьбу зачать, любая цена — смешна.

4.

— Я заплачу!

— За всё платим не пустяком!

— Лишь бы она — в хочу!

— Только бы он — влеком!

— Лишь бы не стыл очаг!

— Только б огонь не гас!

— Только бы сад не чах!

— Только бы дом у нас!

— Только бы прочь — псы!

— Только б у нас — сын!

ВЕНСКАЯ ВИОЛОНЧЕЛЬ

1.

В небе, опять в небе!

От аэропорта до аэропорта!

Тебе бы лететь ко мне бы!

Пиано — в форте!

Под брюхом лайнера возгорают и гаснут страны.

А мы — бескрайние, влюблённые, странные!

И наша общая на двоих вена пульсирует вальсом Штрауса, столичной трассой сквозь всю бессонность зовёт Мендельсоном, кольцует пленом.

2.

Караты сердца в оправе платины мяса приправим специями любовной отравы, будем смеяться над всем, что мимо прошло, зацепив кожу, над всеми мнимыми, бывшими, сопрохожими (не в анфас!), над всеми болями, в исковерканном, пошлом зеркале прошлого, которыми были мы до «нас».

КОНСТАНТА ДО-БЕМОЛЬ МАЖОРА

1.

Чувствуя облако правой пяткой:

— Какое число?

— Пятое.

— Какая страна?

— Наша.

— Город какой?

— От любви взорвавшийся.

— Всё ещё сон?

— Нет, уже жизнь, Саша.

— Значит, и вправду: «мы», а не «я»? Какая луна?

— День новолуния.

2.

Прижалась, врастая в его грудь:

— Пожалуйста, будь! Только не уходи!..

— Не бойся, родная, уже летим!

ЭПИЛОГ. КОСМИЧЕСКАЯ АРФА

1.

У будничных снов бывает конец, а космическим — только начало спаянных Мёбиусом колец маятником раскачало!

И ленточке этой — вселенной мало!

С каждым взмахом всё выше! Всё шире круг!

— Не упадём? — ахаю.

— Никогда! Я держу твою руку.

2.

— Смотри, уже рядом звёздные гроздья!

— Нам — туда! Хочешь этого винограда? —

— Да!

— Люблю, когда ты рада. А пока… Может, спрячемся от любопытных за облака?..

9 октября 2010 г., 12—13 февраля 2011 г.

Москва, Гольяново.

Автор: Александра Барвицкая

Если вам удобнее читать бумажную или электронную книгу, вы можете её купить:

📜Электронная

📖Бумажная

Отзывы читателей на "Ядерное Воскресение"