Spirito dell. Поэма долга. Александра Барвицкая

Поэма была написана в 2011 году, во время первого года добровольного десятилетнего затворничества автора, и вошла в поэтическую книгу пробуждения "Гольяновская Весна".

Если вам удобнее читать бумажную или электронную книгу, вы можете её купить:

📜Электронная

📖Бумажная

Spirito dell. Поэма долга

1

Девочки

мои

и мальчики!

А пробегусь-ка я босыми -

по свежевыжатой росе!

Да возьму-ка я в руки

(вместо обрыдлой всем

рифмоплётской науки)

маленький

кий —

в две тысячи ярдов.

Распишусь своим

именем

под новой хартией,

и сыграю на сукне бильярдном

партию

одного овала.

То ли - провала

двуострого,

то ли - виктории.

Как обычно — предельно просто!

В свой срок

рассудит старушка история.

Пальцами

строк

покатаю слов

живые яйца.

Да — в лузу

весов —

правильным лягут грузом!

2

Туда, где в песочных часах времён

огнём

(обычным, не вечным)

и мечом

железа калёного

уничтожают любви лён;

решая судьбу человечью,

Он,

не скрывая своих имён,

пятном светлым

вошёл почти незаметно.

Он пришёл прекратить бойню.

Запечатать Стихом: все ножны и все обоймы.

А для тех, кто не понял, или узреть не смел,

на его фотографии, сделанной вроде случайно

в привокзальной кофейно-чайной,

рядом с плечом

белым сочились буковки: «Spirito dell»,

а над теменем — светлый обруч

намечал солнечный луч.

Он знал: в который прийти час,

в которое лето.

Он знал: на весах Свет

лишь сотою долей грамма

перевешивает сейчас

черноты тонны.

Он пришёл: обрести, и уберечь свою Колонну,

исправить ошибки в программе.

3

Жила себе, да жила…

В промежутках меж разных дел

пасьянсы из слов раскладывала:

на склад — свалом!

Слова множились - стих редел.

Никого не ждала,

и уже не искала

на горизонте парус — ни белый, ни алый.

Скрутила давненько её юла

судьбы человеческой пятипалой.

Смирилась с тональностью «до минор»…

Зови-не-зови!

Вилами — по воде мира.

Ни рыбины — в домино!

И ничьей вины…

Но тут,

голову приподняла,

и взлетела во взгляд! Он.

Бездонный.

Нечеловеческой глубины.

В глазах визави

колыхались её знамена:

от Рюрика — до Владимира.

Все. Поимённо.

4

Он нашёл её в Resko.

В жару — холодом обожжённой,

стынущей.

И под «Le quattro stagioni»

Вивальди,

резко

выхватив из пустыни,

забросил в раёшное Regenwalde.

И сколько ты не прощайся,

придешь к одному и тому же:

«Впустите! Я — Ваше

счастье!

Я выше

приставлен — быть вашим мужем!»

5

В ступоре охватившей истомы-лени

остановилось для них время!

И небо ливнем тропическим заливало

все пути к отступлению,

скругляя дороги в овалы!

Были даны им всего лишь сутки.

Песочком часики

ссыпались на Ось и…

Но сколько веков втекало в одну минутку!

Сколько целого — поровну —

в частности

они вбросили!

Не смотрели в ту сторону,

где сжималось время.

Обретению,

как свалившейся вдруг награде,

ребёнками были рады!

Никаких тебе воин — двойная победа!

Любовью без дна — ничья!

Шалили, смеялись да в полбеды

безобразничали…

Он забыл о своей задаче,

о битве со злом…

Она — о своих делах и

долговой яме…

В общем — в любви свезло!

Не иначе!

Отскакивали все страхи

от них — восхитительно-нежно-пьяных,

мяконьких от любви, плюшевых…

Заплескалась люблюшиком

цветочно-юркая карусель!

Залила весельем!

От счастья —

человеками прыгали до потолка!

Взрывались — в брызги — на части!

И опять единились в целое! Им

кричалось:

«Весь воздух перецелуем!»

Пока

в их симфонии —

Страдивари

скрипка

не скрипнула

адовым варевом,

перерастая в звон,

пробоины фона.

6

Взял её пальцы,

свернул в жгут,

поднёс к губам

напряжённым:

«Я ухожу.

Дела — не жёны.

Они не ждут.

Тебя не отдам.

Верь мне.

И на время

последней битвы

будешь мною укрыта.

Я должен возглавить строй

одной,

по вселенским меркам

немаленькой,

энергетической компании страховой —

твоей бело-сине-аленькой.

Знамя не разорвут на части!

Но разрывает нутро — тревога.

Пока в человечьем теле

окунался в земное счастье,

ступени — наверх — взлетели,

к ним позабыли дорогу

ноги.

Видимо, счастья хлебнули мы слишком много!

Вена забилась ртутью.

Память забилась смогом.

Спи, моя недотрога.

Во сне обозначишь путь мне.

Морфей, а не морфий

заполнит бокал.

До часа назначенного

(Не иначе!)

спать должна

моя жена.

До времени — зов не услышишь…

Дела —

не жёны.

Они не ждут!

Но, пока ты ещё не спишь,

нам дали двадцать минут.

Я хочу выпить с тобой кофе!»

И кофейня взошлась (!) мириадами звёздных огней

на их лицах:

на нём,

на ней…

«Я буду — крепкий.

А ты — с молоком, детка?»

«Конечно!

Скажи, пусть в кофейне этой вольют

в мой кофе — путь млечный.

Я лишь такой пью

из чаши вечности.»

Выпили.

И скрепили

коктейль кофейный

поцелуем означенного Морфея.

Только привкусом аромата,

горчинкой её сигареты,

ворвалось отголоском последним:

«Пожалуйста…

Не уезжай, не надо!

Ведь я побегу по следу.

Где ты, любимый? Где ты?

Как — без тебя — одна?

Какую искать дверь?»

Шёпот слетел осторожный…

«Теперь

ты - моя жена.

Теперь

тебе всё — можно.»

Напоследок

поднял,

закружил на руках,

и улетел,

поселившись в её висках.

7

Так —

значит так.

Но с тех пор она:

не резала волосы,

хранившие последний его шаг

на взлётную полосу,

и не выходила из комнаты,

звенящей в одиночестве скомканным

воздухом их небесного дна.

Ночи сменялись днями…

Шли не секунды — месяцы

разлуки.

Врастали шипами в сердце.

Ломали не руки —

нервы

вырывали с корнями!

И не было никаких примет

его возвращения.

Ни зимой, ни летом…

Но Ось ожидала смещения.

8

Затикало время…

И Он в молчаливом

отчаянии

застучал

в весенние

все её сны!

Гордо

воззвал аккордами

скрипичный ключ —

близить победный клич!

Был где-то рядом.

Всё время рядом.

Удерживал взглядом

над пропастью —

на волоске жизнепада (!) —

в грудной клетке

мироздания

на точке отсчёта временных лопастей!

Сучил нить, соединяя голую

сукровицу её Слова

с принтеровой кареткой

в своём кабинете

на восьмом этаже здания,

управляющего планетой.

Взглядом — сквозь километры —

в неё — нежно-грозным

врывался ветром,

бил током!

Знал, что вернётся он слишком поздно

к успевшей растратить на розницу,

расплескать на пустое

энергию Ци.

Заставлял собирать частицы

атомов в новое тело.

Чистое, но не простое!

Со знанием делал своё дело.

Знал в своём деле толк!

Был где-то, совсем — рядом.

И требовал!

Не винограда,

не молодой браги,

а выдержанного, крепкого,

вина стихотворной лаги.

Требовал всё с неё!

Требовал сны её!

На последнем…

дыхании…

отдавала…

«Мало!» - взглядом его стучалось:

«Мало!»

«Сколько ещё?.. Не могу больше!»

«Можешь, деточка, можешь!»

«Не могу!.. Без Тебя погибаю…»

«Будешь со мной, в Раю — баю-баю,

только пиши, родная!»

«Не могу… От стихов — кости

хрустом! А Слово,

кровью намываясь, взрывает голову!»

«Люби меня в радости и злости,

только пиши! Иного

ты, моя девочка новая,

никому ничего не должна!»

Знала она.

Знала, увы, задолго

об этом своём долге:

даром

чистейшего пения

на кончике самой высокой ноты -

совсем даром

данным ей от рождения

на всю её жизнь длиннотой.

На такой дар слетаются стаями

коршуны!

Полистать.

Потоптаться.

Клювами искромсать!

«Я без Тебя не могу… Устала…»

А Он всё глазами твердил:

«Писать!

Писать! Денно и ношно!

Писать подённо!

Моя Колонна!

Твоя данность,

твоя ноша —

Словом держать Ось!»

«Я не могу…»

Слово — выкручивало её в жгут!

Но она…

… на последнем дыхании…

… пела…

Она ждала его.

Ждала его слишком верно.

Так из материнской утробы ждут

биения первого

младенца желанного.

Она ждала его…

Месяца -

месяцы!

В розницу…

В разницу…

В ризницу…

Тысячи разных лиц!

И одно на двоих Лицо —

в Словесном зеркальце…

9

Она отплывала

в небесное море.

Она умирала

от голодомора.

Она надевала

последнее платье…

Он знал, чем за Слово она платит!

«Не выменивай

на стихи меня!

Моим именем

разбуди меня!

Новым светлым днём

позови меня!

Рассветись ты в нём

моим именем!

Разбуди меня!

Разбуди

меня…»

Её затянувшийся сон отлетал — на нет…

Цеплялась за жизнь уже только глазами…

Из яблок сочились не слёзы — стихи.

А с губ, обескровленных, совершенством сухим,

последним дыханием

едва пробивалось ступеньками выше:

«Где ты, любимый? Где ты?»

Он слышал…

Конечно, слышал.

Но был чрезвычайно занят

делами одной планеты.

А может,

вбивая ей в грудь Слова,

планета — стихом — его призывала?

10

Любил Он её?

Нет или да? Да или нет?

Сокрыт до поры ответ.

Но одно Он любил — бесспорно.

Любил Он Стихи. Впитывал всеми порами!

11

Ну, вот и всё.

Окончена эта партия.

На равных.

И луза, и кий — ускользают в пар. И я

выхожу за новой поэмой — в жизнь. Пора мне…

28—29 июня 2011 г., Москва, Гольяново

© Автор: Александра Барвицкая

Если вам удобнее читать бумажную или электронную книгу, вы можете её купить:

📜Электронная

📖Бумажная